Когда я покидала дом, я еще помнила, что у меня есть ноша и ноша моя ценна. Мой путь имел цель, и не было в нем ни лени, ни зла. Я встречала на дороге многих и спрашивала, куда они идут. Но они только удивленно качали головами и провожали меня взглядом, не говоря ни слова. По их глазам я знала, что они жалеют меня и одновременно хотят быть такой как я, но мне было все равно, ибо у меня был Путь. Я летела не спеша- в пути нельзя торопиться, а скорость моя была велика, хоть и ничем ее нельзя было измерить. Я радовалась каждому витку своего Пути, я впитывала краски и звуки всем своим существом, я была неразрывной единицей целого, и ноша моя была ценна.
Но путь был так ярок и чудесен, что вскоре я позабыла о своей ноше, и только в редкие моменты грусти вспоминала о ней. Да, да, бывало, что на моей дороге блеклыми пятнами расплывалась грусть, и невозможно было пройти, не замочив в ней ноги. Грусть струилась вверх по ногам, по бедрам, она ползла прямо в сердце, ей полюбилось там жить. И тогда я чувствовала свою ношу как непомерный груз, мне так хотелось сбросить ее, но грусть не давала мне силы даже на это. И казалось, что ноша не моя, что тяну я ее по ошибке, и нет в ней никакого смысла, ее удел- бесполезность . А грусть встречалась все чаще и чаще, мои волосы пропахли ею, мое сердце заболело ею. Но в редкие минуты мой Путь был снова полон радости и чуда, забылось почти все, что я знала, забылся мой дом, но осталось ощущение причастности к чему-то важному. Я встречала на дороге многих, которые спрашивали, куда я иду. Я лишь молчала в ответ и провожала их долгими взглядами. Они напоминали мне что-то, к чему я хотела вернуться, или найти вновь, но не знала как.
И в следующий раз, когда пришла грусть, и я вспомнила, что я несу ношу и моя ноша ценна. Грусть сжалась в комок и больше не расползалась по телу, а лишь изредка колола сердце своими серебряными иголками. Мне так хотелось знать, что я несу, и вновь понять цель моего пути, что я стала просить других рассказать мне об этом. Они говорили много о том, что не встретишь в книгах, и все указывали в разные стороны. И только об одном пути они ничего не сказали. А значит, он был мой. Я подхватила свою ношу как перышко и заспешила по дороге навстречу ветру и туману. А все кругом удивлялись и отговаривали меня. Они твердили: Смотри, ветер так ветренен, а туман столь туманен. Разве ты не боишься потерять свое лицо под резкими порывами ветра? Разве ты не боишься пройти мимо огня очага, скрытого плотной занавеской тумана? Не ходи туда, ты уйдешь от нас и никогда больше не вернешься! Они брали мои руки в свои и крепко сжимали их, они смотрели в мои глаза и я видела неподдельные слезы участия в них, они приносили мне лучшие дары и клали к моим ногам, их слова усыпляли, их голоса мягкими подушками выстилали мое ложе. И чем ближе я к ним была, тем гуще становился туман на моем пути, чем больше я их слушала, тем сильнее ветер трепал мои одежды. Но нет настоящей преграды для того, кто стремится домой. И силуэты на обочинах больше не говорили об опасности, они лишь мерно покачивали головами, то ли в такт моим шагам, то ли в такт своим мыслям.
Туман рассеялся, ветер стих, солнце осветило мою дорогу, которая оказалась тоненькой тропинкой, зигзагом убегающей в густую зелень.
Возможно, я никогда в этой жизни не увижу своего дома, и не ускорю шаги, увидев издалека знакомые силуэты крыш. Соседские собаки не выбегут встречать меня, по-дружески помахивая пушистыми хвостами, а мой кот не свернется калачиком у меня на коленях. Я не усядусь в свое любимое кресло, и не начну долгого рассказа о своих удивительных путешествиях. Меня не угостят ароматным хлебом, специально приготовленным к моему возвращению и я никогда не испытаю чувства завершенности того дня. Возможно, будет и так. Но ради того, что уже пройдено мной и ради тех, которые продолжают свой путь, я каждое утро собираюсь в дорогу так, как будто вечером увижу свой дом. Это и есть моя ноша, и ноша моя ценна.