Я хранила десять писем,
Не написанных тобою,
Без чернил, без клякс, без перьев
Без бумаги, но с любовью
Ночь- это всего лишь тень Земли. Но пусть не боится Земля Ночи, так и Каждый пусть не боится своей Тени, хоть никогда и не увидит ее лицо, ибо увидев его раз уже перестанет быть Собой.
Она расстегнула верхнюю пуговицу блузки и вдохнула жаркий воздух города всеми своими легкими. В это же время он прошел по соседнему тротуару, зажимая подмышкой газету, напичканную спортивными рекордами и неоспоримыми фактами. Когда она повернулась в сторону тротуара, чтобы посмотреть на афишу, он только что скрылся за поворотом, унося в своей голове груды вновь полученной информации. Она подождала еще полчаса, но ничего не произошло, и она ушла, торопливо смахивая слезы, катящиеся ручейками из блестящих глаз.
Он удобно устроился в кресле, его кошка довольно урчала на коленях, за окном бушевала гроза. Было так окончательно хорошо и спокойно, что становилось как-то не по себе. Состояние оторванности от реальности дополнял преследующий его этот день аромат женских духов. Он ощутил его в метро, когда выходил из вагона. Сразу возникло щемящее чувство ускользающей, давно забытой близости, и он застыл на месте прямо посреди мчащейся в разные стороны толпы. Застыл, потому что вдыхал и не мог надышаться этим чудесным запахом, постепенно растворяющимся в пыли подземных станций и озабоченных лиц. Он даже не подумал о том, чтобы найти его обладательницу, а просто запомнил аромат, запечатлев его в миллионах ячеек своей уставшей памяти.
C самого начала их нежданные жизненные пути сплетались вместе как змеи, но и подобно змеям никогда не проникали друг в друга, словно боясь смертельного жала встречи. Они явились в этот мир почти не желая этого, зная что здесь им отведено время лишь для бесплодного поиска и кратких вспышек радости. Но родившись, они впали в блаженное забытье и как все дети стали интересоваться игрушками, конфетами и любовью родителей.
Выходя одновременно из дверей роддома, две женщины посмотрели друг на друга, пытаясь украдкой заглянуть в кружева, скрывавшие лица новорожденных, но так ничего и не рассмотрели сквозь рюши и оборки. Одна подумала "Мой мальчик все равно лучше", другая "Моя девочка самая красивая", и тут же разошлись в разные стороны, унося на руках беззаботных младенцев и уводя под руку ревнивых мужей.
Это был первый виток их невстречи, за которым потянулись полукруги, загогулины и зигзаги последующих невстреч. По воле случая родители их чуть не отдали в одну и ту же школу, но в день собеседования мальчик неожиданно сломал руку и, проходив месяц в гипсе, был отправлен в другую школу. Девочка же благополучно прошла собеседование в тот же день и была зачислена в самый лучший класс. Однажды в одну и ту же секунду у них заболело сердце, и двум маленьким людям стало одновременно нечем дышать. Их схватили в охапку испуганные родители и повезли к одному и тому же доктору, но девочка и ее семья застряли в пробке на дороге. И когда она входила в пахнущий болезнью кабинет доктора, то услышала слова только что вышедшего мальчика, на которого даже не взглянула: "Мама, не плачь, я никогда больше не буду болеть" и решила, что сама она тоже никогда больше не будет болеть.
Дети росли, они были общительны и любознательны, их обоих интересовали вопросы, откуда берутся звезды, почему мама с папой все равно когда-то умрут, и как так может быть, что Вселенная бесконечна. Их друзья тянули их в кино на одни и те же фильмы, но из пяти сеансов они всегда выбирали разные, по очереди переживая за своих любимых героев и героинь.
Они влюбились одновременно, он- в свою одноклассницу, высокую девушку с длинными черными волосами и искрящейся улыбкой, она- в учителя танцев. Когда он первый раз прикоснулся к губам своей подруги и погасил неизменную улыбку, учитель танцев крепко сжал ее и срывающимся голосом, сверкая выразительными карими глазами, попросил никогда больше не расставаться с ним. В тот момент они оба были почти счастливы. На следующий день он уехал учиться в другой город, а она, придя на очередной урок танцев, узнала, что занятия теперь ведет женщина. Черноволосая красавица и темпераментный учитель танцев так же неожиданно ушли из их жизней, как и попали туда, и ни он, ни она так до конца и не осознали, что с ними произошло в то жаркое лето.
Тысячи раз теперь и в другие времена до этого они чувствовали, подозревали, догадывались, что их переживания, страдания и проблемы не имеют силы реальности, они проходят, и от них ничего не остается. И вместе с тем так прочно жили в их мыслях мириады случайностей, отрывков счастья, непонятных намеков, вырванных у суеты на многолюдных улицах, метро, душных залах кинотеатров, в скучных магазинах, в первый раз виденных парках, в неумолимых поездах, даже в снах, где было все наоборот. Эти случайности, как фотографии моментов, ложились к их ногам ворохом повернутых вполоборота лиц, ускользающих голосов, исчезающих в подъезде фалд женских юбок, знакомых имен незнакомых людей, красным цветом первого свидания, парой мужских ботинок, не известно зачем купленных в модном магазине, и желтой розой, однажды подаренной ей на улице мальчиком-калекой.
И вот в тот день, когда она бежала домой с полными слез глазами, а он вдыхал уже давно не существовавший в реальности запах, что-то в разъединяющих их механизмах щелкнуло и с прощальным скрипом не нашедших друг друга шестеренок сломалось навсегда. Ни он, ни она не могли предвидеть вереницы последующих за этим событий, и были вполне довольны этим неожиданным отдыхом, жадно глотая ртом воздух перемирия самих с собой.
Она должна была спешно пройти по улице и, не оставляя за собой никаких следов, навсегда исчезнуть из этого квартала города и ни однажды не попасть сюда больше. А он, в свою очередь- замешкаться на лестничной площадке, держа в руках мусорное ведро и вежливо слушая монолог болтливой соседки. Но так случилось, что для них двоих время вдруг сошло с ума и затрепетало на одном месте, а они, покачнувшись на его краях от неожиданности, свалились друг на друга в воронку вневременья. В тот знаменательный вечер соседка закончила телефонный разговор со своей закадычной подругой на минуту и девятнадцать секунд позже, и когда она открыла дверь, чтобы впустить домой кошку, то лестничная клетка была пуста, лишь внизу слышались торопливые хлопки тапочек о нижние ступеньки.
Он так спешил выбросить мусор, а девушка так спешила скрыться от посторонних глаз, что в спешке они натолкнулись друг на друга, и, натолкнувшись, так и остались стоять с широко открытыми глазами, вдыхая чудо момента всеми порами, застряв в том блаженном состоянии, когда еще не нужно искать повода, чтобы остаться. Параллельные линии их судеб вдруг изменили свою геометрию и выбросили навстречу друг другу растерянными и счастливыми. И конечно же, наступил миг, когда он должен был что-то сказать, и она улыбнулась в ответ, а ветер растрепал ее непослушную челку. Под звуки ударов их беспокойных сердец происходило то, что никогда не должно было случиться, происходило просто, обыденно, как могло бы произойти с любыми другими людьми, но только не с ними. И не было в их жизни более настоящего момента, чем те пятнадцать минут, в которые они успели вмесить другую, искреннюю жизнь, полную удивительных открытий и благоухающую весной.
По причудливой воле судьбы узор их жизней был завершен в самый неожиданный момент и как совершенное произведение перестал существовать в этом мире, растаяв без остатка под палящим летним солнцем.
Она расстегнула верхнюю пуговицу блузки и вдохнула жаркий воздух города всеми своими легкими. Вокруг никого не было, и ее растерянный взгляд натыкался лишь на безмолвные дома и деревья, окружавшие девушку, как декорации, со всех сторон. Она на минуту о чем-то задумалась, пожала плечами и пошла домой. Впереди была полная приключений, интересная жизнь, в конце которой она признается своему внуку, что в один летний день она могла все сделать по-другому, и кто знает, может быть, тогда ей бы было не так страшно умирать сейчас: