Вот так вопреки, несмотря, как попало и после, и против
в течении, всуе, в бреду, в хромосомном наборе и летом
Феномен любви измеряю я в тысячах сотен
Горящих огней без огня, без причины, без спичек, без света.
Она дунула в трубу и приложила ухо к ее отверстию. Ответных звуков не последовало. Она подождала еще немного, прислушалась, печально опустила угловатые плечи и уселась на согретый солнцем серо-розовый камешек. Никаких занятий у нее не было. Ожидание могло продлиться секунду и вечность, хотя в ее мире не было градаций времени, оно было одним целым явлением, как и тот, с розовыми прожилками камень, на котором она сидела. Вся жизнь ее проходила в промежутке между солнцем и каменистой поверхностью, на которой она любила лежать распластавшись, полностью замерев, лениво растворившись в воздухе.
С ней не происходило ничего такого, что не происходило бы каждый день, вплоть до того момента, как пришел великий день открытия трубы. Мир между солнцем и камнем приобрел третье измерение - звук. Сначала она не посчитала звук чем-то новым, он казался ей скроенным из хорошо знакомых элементов старого мира, но все нарастающие его волны однажды заставили ее встрепенуться и привстать с теплого ложа. Прямо на нее смотрел зев огромной трубы, из туннеля которой и доносился Звук!
В первые дни она думала, что звук- такой же как солнце и камень, что он существует сам по себе. Но когда она однажды была так потрясена его явлением, что тихонько завыла, а потом закричала и получила ответ на свой зов, она поняла, что на том конце трубы кто-то есть. Такой как она, или другой?! Это не было важным, было важно, что рождались звуки. Она их ловила, игралась ими, и обновленные, прошедшие через все ее существо, посылала снова в загадочную темноту трубы, к их источнику. Она чаще стала сидеть на камне, меряя силу гравитации на свои хрупкие плечи.
Но когда приходил Звук, то не было ничего тяжелого и сложного, шторы ее мирка приоткрывались и какие-то бестелесные облака нашептывали ей очень странные вещи. Они говорили про Траву, про Море, про Горы, они рассказывали про великие сообщества таких как она и совершенно других, про заоблачные громадины металла, высящиеся на их дорогах, про миллионы, миллиарды труб с драгоценным звуком:Еще долго после этого шепота она сидела завороженная, все еще просматривая внутренним взором сменяющийся калейдоскоп только что узнанного. Удивленная, потерянная и счастливая одновременно. Волна тоскливой радости пробежала по ее блестящему телу, превратившись в ускользающий в трубу вопль. И снова ей ответили таким же жаждущим близости звуком. Ее уже не было, она вновь и вновь превращалась в возгласы, в вибрации воздуха, и уже не важно было, шли ли эти звуки от нее, или приходили к ней.
Но так же неожиданно, как это появилось, оно исчезло, застав ее на полпути к новому содроганию. Она не поверила, продолжая звать и вслушиваться. В ожидании ответа, в растерянности от остановки, в оцепенении от предчувствия. Черный зев трубы упорно молчал. В ее мире не было времени, там было только солнце и был камень. Но с потерей звука время упало ей на плечи. Она не знала, как назвать его, но она чувствовала его баюкающие, мягкие, страшные лапы, которые заставляли ее все ниже и ниже пригибаться к трубе, все внимательнее и внимательнее вслушиваться в ее отрешенное молчание, все тише и тише звать на помощь. А вокруг нее на лужайке нежно-зеленой травы порхали бабочки. Синие, желтые, белые, они как вздохи лета, усаживались на покачивающиеся головки цветов, унося с собою в испачканных желтых хоботках секрет вечной радости и счастья.