Исчезающая реальность

Чайки, перья и острова

Одинок и долог путь чайки. Крылья её бьют ветра, студит холод, опаляет солнце, и ложатся белые перья корабликами на море, теряются в высокой траве, цепляются за шершавые камни. Вехи остаются на пути, а чайка летит дальше без отдыха и сна. Никто не знает, сколько волн разобьётся вдребезги далеко внизу, и сколько раз  лавины спустятся с  ледяных наконечников гор, пока она будет парить над ними, сливаясь с облаками. И чайка не знает, но летит. Её  ждёт остров…

  ***

—  Ради тебя, Джок…    —  прошептала Марга, оглянувшись в последний раз.

На горизонте сверкнула и погасла белая полоска моря. Где-то далеко, по другую от неё сторону язвы разрухи уничтожали брошенные земли. Когда-то те земли были её домом… Внизу пыхтел чёрными трубами военный город, обволакивал себя паутиной дыма. Она больше туда не вернётся. Марга натянула фуражку поглубже на глаза,  как можно спокойнее подошла к приграничному посту.

— Документы! — сказал, как выплюнул долговязый патрульный.

Не поднимая головы Марга протянула сложенную вчетверо бумагу. Она надеялась, что патрульный не заметит, как дрожат её руки.  Документы она стащила из-под носа вдрызг пьяного капитана Реттера Датта. Теперь он мёртв.  Реттера навестили  трое одинаковых людей в форме, спокойно вышли, а потом его дом взлетел на воздух. Всё из-за неё. А ведь Реттер оказался не таким уж скверным. Пленников из брошенных земель не щадили, ей же досталась непыльная работа прислуги в капитанском доме. Если бы она только не раскопала в чулане старые книги — тайник Реттера… Но откуда ей было знать, что здесь книга — смертный приговор? Проклятая война! Проклятые солдаты! Как же она их ненавидит…

Патрульный, наконец, закончил изучать бумаги, подозрительно глянул на Маргу.

— Датт, пройдёмте со мной!

Марга похолодела. Она еле справилась с первым порывом броситься в бега и  медленно двинулась следом за патрульным. Реттер был прав — ей тоже не выбраться. Беспросветно пьяный вчера он кричал, что у стен есть уши и даже руки, которые скоро сомкнуться на его шее. Кажется, эти руки дотянулись и до неё. Голые стены маленького кабинета давили, не давали вздохнуть.  Долговязый подтолкнул Маргу к столу.

—  Потрудитесь оставить отпечатки пальцев!  Распоряжение начальства!

Марга выходила на негнущихся ногах, чувствуя прожигающий спину взгляд, не веря в свою свободу. Она только что миновала пост.  На горизонте волновалось тёмно-зелёное полотно леса, трава пригибалась к земле от ветра, и Марге казалось, она уже там, вдыхает тот воздух…

— Эй, Датт, вы кое-что забыли!

Марга резко оглянулась,  фуражка упала, волосы предательски рассыпались по плечам.  Краем глаза она увидела, как маска важного человека слетает с лица патрульного, растерянный он застывает в нелепой позе, протягивая ей документы.

— Стой, буду стрелять!

Только бы добежать до леса!  От страха ноги не хотели слушаться, не хватало воздуха. Что-то толкнуло её в плечо. Боль оплела тело, бросила на землю. Марга неуклюже поднялась, сделала шаг и кубарем покатилась вниз.

***

Бусины звёзд рассыпались возле тонкого месяца.  Марга моргнула, тяжело вздохнула, села. Плечо распухло, пульсировало болью. Рука машинально скользнула к нагрудному карману, нащупала края огрубевших страниц.

Прикосновение немного успокоило её. Марга вспомнила, как в поисках Джока набрела на мёртвого старика в опустевшем доме. Скрюченные пальцы сжимали растрёпанную книжку. Она одурело стояла перед стариком не в силах пошевелиться, потом решилась — взяла листики, развернула. Семь страниц из середины, названия не разобрать, да и автора тоже. Но на каждой странице — чайка.

Её  ждёт остров. Изумрудная лента суши в прозрачной лазурной глади. Она встречает чужих чаек и те кричат ей вслед:  «остановись, не ищи, чего нет»,  но она летит. И чем дольше она летит, тем больше узнаёт горы и море. Скалы и небо. И кажется ей, что летит она домой…

С тех пор Марга перечитала историю сотни раз, она свыклась с этой чайкой, сроднилась с нею…

Какой неприятный сладковатый запах! Марга огляделась — она сидела в глубоком рву. Значит, ей повезло, она ушла от погони. Но  долго ли она протянет здесь с простреленным плечом? Интересно, почему её не добили? Реттер, бывало, стращал Маргу историями о жестокой расправе с беженцами, она не слушала — всё думала о Джоке, и корила себя, что застряла в этом проклятом городе…

Она и раньше нередко попадала в переделки — сбегала из интернатов, охотилась за чужим добром наравне с мародёрами, за что часто бывала ими бита. И если бы не Джок, кто знает, какая канава стала бы для неё последней.  Удачливый вор, на десять лет старше Марги — Джок был для неё всем — другом, братом, семьёй.  С ним Марга забыла о голоде, у неё появилась тёплая одежда, разноцветные побрякушки. Они жили душа в душу, Марга хохотала над его шутками так, что болели скулы… Как давно это было, в другой жизни. Будто ей не пятнадцать, а все пятьдесят…

Марга с трудом поднялась, сделала два шага, и тут же споткнулась. У неё в ногах лежал человек — Марга наклонилась, в нос ударил уже знакомый тошнотворный запах. Она переступила труп, двинулась дальше. Они были везде. В форме, в комбинезонах, мужчины, женщины —  недавние жертвы, с запёкшейся на месте ран кровью, и потёрявшие облик, изуродованные смертью тела.

Марга ходила как чумная, всматривалась в лица  — может, кто-то ещё дышит, ждёт помощи?  А вдруг и Джок здесь? Его ведь не было в городе. Она изучила этот город, как карту, по которой ищут клады, она выводила углём его имя на стенах — пусть в следующий раз кто-то напишет рядом: «Марга»! Напрасные надежды…

Почему нельзя просто отпустить людей? Внезапно до Марги дошло. Она не исключение — сегодня ночью придёт тот долговязый патрульный и довершит дело.  Может, уже пришёл. Марга вскинула голову. Тихо. Что же делать? Ров очень высокий, ей не выбраться. Паника оглушила, сердце зашлось от страха. Нет, она не сможет, это нехорошо… Марга вспомнила глаза мёртвого старика, всхлипнула.  А иначе она погибнет.

— Простите меня, простите…

Гора из тел росла — Марга стаскивала их со всего рва. Она задыхалась, давилась рыданиями, спотыкалась, падала, снова вставала.

А потом навалилась отупляющая усталость. Если сейчас не попробовать выбраться, ей больше не подняться. Марга задержала дыхание и начала карабкаться вверх.

***

Земля осыпалась под ней, не желая выпускать добычу.  Наконец Марга ухватилась за торчащий из земли корень, и в нем нашла ненадёжную, но единственную опору. Забыв о боли в плече, она подтянулась, перевалилась через край.

Шаги получались сбивчивыми, нетвёрдыми. Как же далеко был этот лес. Но сейчас нельзя останавливаться. Утром её заметят, будет травля. Она не выдержит. Сейчас нельзя…

— Эй, проснись!

Марга дёрнулась, рывком села — и тут же снова повалилась на спину от слабости. Солнце просвечивалось сквозь кружева листвы — она зажмурилась, неужели наступил новый день? На неё в упор смотрел смуглый мужчина с выгоревшими на солнце волосами до плеч и светло-голубыми, почти прозрачными глазами.

— Нам надо идти, днём патруль прочёсывает лес.  Сможешь?

Марга закрыла глаза, собралась, снова попробовала встать. На этот раз получилось лучше — голова уже не кружилась, заботливо перетянутая чистой тканью рука почти не болела.  Мужчина помог Марге подняться и, поддерживая под здоровую руку, повёл по тропинке вглубь леса.

— Я ведь не дошла…

— Я тебя перетащил.

— Зачем? Я… извини, — Марга осеклась, —  здесь никто никого не спасает, только стреляют.

— А если бы я валялся полуживой в траве, и ты бы шла мимо?

Марга молчала. Перед ней стоял совершенно незнакомый человек — мужчина в странной свободной одежде, непредсказуемый, непонятный, чужой. Что она могла ответить? На дне его глаз вспыхнул и погас огонёк.

—  Ладно, пойдём, путь не близкий.  Меня Айлан звать.

— А я Марга.

Айлан вывел её на узкую тропку, и Марга, доверившись, шагнула следом. Ей всё равно куда идти, лишь бы подальше от солдат и от выстрелов.

***

Вековая война обошла стороной монастырь — высеченный в скале белоснежный город.  Народы истребляли друг на друга, подрывались столицы, за один день стирались с карты мира страны, а спрятанный в непроходимых горах монастырь оставался нетронутым. Может, то была защита Высших, а может, сильные мира сего не усмотрели в нём интересной добычи. Далеко внизу медленно умирали брошенные земли, с натугой дышали полупустые деревни,  тяжело возвращались к жизни захваченные тиранами города.

Монастырь был открыт для всех, но мало кто умел найти дорогу и не отступить перед высокими кручами.  Да и дошедшие задерживались ненадолго. Суровая без излишеств жизнь, окружение неразговорчивых, погруженных в себя монахов, строгая дисциплина  —  вот  плата за спокойный сон ночью и тарелку похлёбки днём.  Айлан видел, как беспощаден с нарушителями настоятель. Привязанный к столбу бродяга издыхал долго — ругался, умолял, выл. Монахи безучастно проходили мимо, они знали — каждый отвечает за свои ошибки.

Сам Айлан считал, что его дом теперь здесь. О другом он старался не вспоминать. Что толку бередить прошлое. Он закрыл обветшалую дверь и ушёл, оставив за ней тихо скончавшуюся от голода мать. Айлан не успел. Лепёшка жгла руку — бесполезная, ненужная. А он, дурак, радовался, когда нёс её из соседней деревни. Вприкуску со слезами он всё-таки съел чёрствый хлеб… Оче нашёл исхудавшего, на грани голодного обморока мальчика в лесах недалеко от монастыря.

Айлан долго приходил в себя, порывался бежать — его давил страх перед настоятелем, тот виделся Айлану неприступной жёсткой скалой. Настоятеля боялись все. Даже Оче — старший наставник, не поднимал головы в его присутствии. Но Айлан понимал — идти ему некуда. Либо он понравится настоятелю и станет послушником, либо…

Руки Айлана, спрятанные в длинных рукавах холодели и потели, казалось, ещё немного и он от волнения разучится дышать.  Тяжёлая рука опустилась на голову, потрепала отросшие за лето соломенные пряди. Айлан не удержался, поднял глаза — и наткнулся на застывшую маску красивого волевого лица. В одночасье он всё решил. Раз его не прогнали, он в лепёшку разобьётся, но сам станет настоятелем. Только справедливым и добрым. И не убьёт ни одного человека.

Айлан быстро привык к жёсткому монастырскому распорядку — вставал на заре, таскал воду из колодца на крутом спуске, вызывался помогать с завтраком, ухаживал за больными в лазарете. Вечера он проводил в красно-золотом храме со ступенчатой крышей  — вокруг Айлана плясали огоньки свечей, Высшие на фресках мудро улыбались и тянули к нему нарисованные руки, а он  воображал, что один в этом мире, и что весь мир для него.

Он повадился ходить к границе.  Айлан видел бегущих людей, слышал их крики, потом выстрелы,  чувствовал их отчаяние. Он возвращался сам не свой, но через день снова шёл туда. Вспоминал маму, и чёрствая лепёшка снова шкрябала ладонь, а бессилие рождало пустую злость. Стиснув зубы он смотрел, как солдаты бахвалятся меткостью, спорят, кто первый уложил беглеца. Однажды Айлан подобрался совсем близко и чуть не попался.  Патруль устроил настоящую облаву — солдаты спустили собак, прицельно палили по  живой мишени, его спине. Айлан ещё никогда так быстро не бегал — если бы не изнурительные тренировки с Оче, лежать бы ему в том лесу с простреленной бестолковой головой. Урок не прошёл даром — и он забыл о вылазках к границе.

Жизнь в монастыре шла своим ходом. Оче проводил с ним много времени, учил всему, что знал сам. В память о каждой неудаче хитрый старик ставил ножом зазубрину на огромном камне в ограде тренировочной площадки, а потом дразнил Айлана, подначивал сбросить глыбу в пропасть, и разом покончить со всеми проблемами. Но он, конечно, шутил. Камень был недвижим. Иногда Айлану казалось, что камень — одно целое со скалой, приютившей их монастырь…

Днями напролёт Айлан тренировался, изучал древние книги, медитировал — он жадно учился, он должен был успеть. Скоро откроется священная пещера — только  тот, кто её пройдёт, может стать настоятелем. Хоть многие смельчаки остались там навсегда,  а другие  вернулись обезумевшими, Айлан не отступал.

— Зачем так спешить? Знание нельзя выдрать силой, его надо прожить…  —  Оче прищурившись смотрел в небо, — смотри-ка, чайки! Никогда их здесь раньше не видел!

Айлан упрямо молчал.  Оче прав, но он не мог ждать, не хотел останавливаться. Высшие  благословят  Айлана, пещера выпустит его живым. Кто-то должен положить конец жестокости настоятеля.

Но пещера прогнала его, как паршивого котёнка. Он не успел обогнуть первые глиняные столбы — за их частоколом прятался чёрный зев пещеры  — как поднялся небывалый ураган. Айлан продолжал идти. Жёлтая пыль забила рот, глаза нестерпимо жгло, песок елозил под одеждой. Остановился Айлан только когда с неба пошёл каменный дождь. Ветер рушил глиняные столбы, они осыпались твёрдыми комьями, сбивали Айлана с ног, бросали о скалы как щепку.

Он пришёл на следующий день, а потом ещё через день. И наконец, пещера приняла его. Время забыло само себя. Мерный звук падающих капель сначала успокаивал, потом раздражал, потом слился с общим ощущением ужаса. Оказалось из пещеры невозможно сбежать — неизвестная сила привалила узкий вход снаружи массивным камнем. Через несколько дней уверенный в себе тренированный Айлан содрал все ногти, пытаясь вырваться на волю. Он растерял остатки мужества,  ненавидел себя,  был согласен и на позор, лишь бы злополучный камень отошёл.

Айлан забыл, кто он, иногда сомневался, есть ли у него тело — кромешная темень съедала все формы.  Иногда представлял себя чайкой, пером из её крыла, иногда воздухом и пустотой. Потом исчезли и мысли. Он не знал, сколько прошло времени, когда в пещеру вылился ушат солнечного света. Айлану было больно, ему не хотелось назад — втискивать себя в непослушное тело, куда-то идти, что-то делать, но пещера его не спрашивала. Она была своенравная, эта пещера…

Айлан ступал по ночному лесу, сжившись с ним в одно целое. Где-то далеко ухнул филин, справа в зарослях зашелестела примятая мелким зверьком трава, ветер пластами спускался с гор — прыгал  во верхушкам безмятежных сосен, и стремительно нёсся вниз, будто желая застать врасплох спящую землю и её сонных обитателей. Айлан улыбнулся,  этот ветер не по его душу, он честно прошёл своё испытание. На указательном пальце поблёскивало золотое кольцо с древними письменами — подарок пещеры, Айлан нашёл его у самого выхода. И он мог поклясться, что видел такое же у настоятеля.

Он не знал, почему его снова потянуло на границу. То ли пещера всколыхнула старое воспоминание, то ли он потерял бдительность — уже неважно. Привыкшие к темноте глаза легко различили в траве у рва маленькую фигурку — девушка (ребёнок?) лежала навзничь, неуклюже подогнув под себя руку. Айлан снова ощутил в ладони злополучную лепёшку, свою вечную ношу.

***

Огонь жадно лизал ветки, они набирались жаром изнутри, становились оранжевыми и, не выдерживая накала, распадались яркими угольками. Тогда в пасть огню летела новая ветка, и он с охотой принимал жертву,  от удовольствия тянулся вверх горячими языками.

Марга смотрела на огонь и ни о чём не думала. Они шли весь день, останавливаясь только на короткие привалы. На горизонте уже маячили горы — невиданное для Марги чудо. Жаль, что рваная боль в плече не давала расслабиться, насладиться моментом.

Они сидели спина к спине вполоборота к огню.

— Как ты сюда попала, Марга?

Марга молчала, ей не хотелось вспоминать тот день. Но всё-таки разлепила запёкшиеся губы, с трудом выдавила:

— Солдаты схватили…

Она сама сдалась.  Не найдя Джока, Марга вернулась в лесную лачугу, их брошенный дом,  и наткнулась на патруль. Она не стала убегать — слабая надежда встретиться с Джоком пусть в тюрьме, да где угодно, придала ей силы…

— Так ты из брошенных земель?

Марга кивнула. Чуть помедлила и добавила:

— Ты только выведи меня из леса, а дальше я сама пойду.

— Куда же?

Айлан говорил спокойно, в голосе звучала искренняя заинтересованность.

—  Не знаю, — честно призналась она, — я ищу… одного человека.

— Ты уверена, что он ещё жив?  Если его не было в городе…

Марга сжала зубы:

— Не тебе судить! Это моё дело!

Спина Айлана превратилась в холодный камень. Марга отстранилась и подбросила в костёр веток. Пусть говорит, что хочет.

***

С плато хорошо просматривался залив и мрачные соты городских домов. Айлану казалось, он даже может различить маленькие подвижные точки — солдат, курсирующих вдоль границ. Охраняют собственное невежество — ну и ладно. Каждому своё. Он больше не вернётся в их логово, пусть глупцы ввязываются в бессмысленные сражения. Ещё пару перевалов и они будут дома — в монастыре. Если Марга, конечно, захочет идти туда.

Айлан оглянулся. Девушка сидела на выщербленном камне, сосредоточенно жевала травинку, щурилась на  солнце. Она крепко сжимала раненую руку, будто силой пыталась выдавить боль. Марга выглядела уставшей — за несколько дней щёки ввалились, плотно сжатые губы потеряли цвет, только глаза  блестели огромными плошками.

И кого она так отчаянно ищет? Он оттащил её с линии огня, и теперь, когда эйфория прошла, не представлял, что делать дальше. Марга, конечно же, хорохорится, она де знает, куда ей нужно, только выведи. Как бы не так! Он же видит её растерянность,  понимает, почему дрожит голос, когда она спрашивает, сколько им ещё, ну, до того… до конца… В монастырь она не пойдёт. А что ему прикажете делать? Бросить всё и волочиться по дорогам вслед за взбалмошной девчонкой? Только потому что он не смог пройти мимо подстреленной жертвы патруля? Раздражение било тело мелкой дрожью. Это же ответственность — Марга повисла на нем мёртвым грузом.  Где же дарованные пещерой  безмятежность и всеприятие… Как мало нужно времени, чтобы снова погрязнуть в этом неправильном мире. Почему Высшие это допускают?

Марга, видно почувствовав его взгляд, повернула голову, попыталась улыбнуться. Улыбка вышла вымученной. У Айлана сжалось сердце, ему стало стыдно за свои мысли — она совсем ещё ребёнок, ей нужна помощь. Он подошёл, присел рядом:

— Нравится?

Марга кивнула. Ему тоже нравилось — каждый раз поднимаясь в монастырь, он останавливался здесь полюбоваться белыми пирамидами гор. Айлану приятно было думать, что он вырос в этом краю, и что для этих гор он свой, родной, особенный.

— Выбирай полянку для ночлега, а я займусь костром…  — только сейчас Айлан понял, что и сам неимоверно устал от дороги.

Разлапистая кедровая ветка нашлась сразу — не ветка, а целое дерево, им хватит на весь вечер. Он покрепче ухватился за шершавый ствол, потянул на себя — ветка тихо зашуршала по хвойному ковру, цепляя за собой шишки, подскакивая на облюбованных под муравейники пнях.

— Айлан!!! А…

Кричала Марга, кричала странно, страшно, по-настоящему.  Удобная ветка была тут же брошена и забыта.

Девушка извивалась в руках молодого долговязого солдата — тот пыхтел, злился, фуражка съехала набок, но отпускать добычу он не собирался.

— Тише, тише… — солдат зажимал Марге рот, рвал на ней рубаху.

— Ах ты… — красная пелена застлала глаза Айлана, он схватил солдата за ворот, с силой отшвырнул.

Мельком Айлан увидел совсем белое лицо Марги, умоляющий взгляд.

— Что, любовничек пожаловал? — солдат, нимало не смутившись, уже лез в кобуру за пистолетом, — ты это, пыл усмири! Девка моя, я за ней с границы иду.

Лицо солдата расплылось в наглой усмешке, он наставил пистолет на Айлана, еле слышно щёлкнул предохранитель. Айлан перестал думать, время растянулось и завибрировало. Забыв про осторожность, он шёл прямо на солдата, с такого расстояния трудно было промахнуться, но пистолет дал осечку. Запоздало вскрикнула Марга,  Айлан вышиб из руки пистолет,  сгрёб солдата в охапку.

— Чтоб я тебя здесь больше не видел, понял? — прошипел он сквозь зубы.

Солдат с натугой сглотнул, стал медленно пятиться. Не спуская с него глаз, Айлан поднял пистолет. Прикосновение холодного металла к коже привело в чувство. Красная пелена постепенно сходила, Айлан становился самим собой. Он не мог стрелять. Высшие ему не простят убийство. Тем более, сразу после пещеры.  Что она с ним сделала? Это испытание, он должен выдержать. Он должен. Он… Солдат всё больше сникал — от былой спеси не осталось и следа, теперь в его глазах гулял настоящий страх.

— Не надо, пожалуйста, я никому… честное слово, пожалуйста! — солдат еле волочил ноги, то и дело спотыкаясь о мелкие камни.

Он не бежал, справедливо полагая, что так лишь ускорит свой конец.

Айлан  смотрел только перед собой, но он чувствовал присутствие Марги, её ужас и обречённость. Если этот солдат уйдёт живым, погоня им обеспечена. А может, и смерть. И что станет с Маргой? Навечно вне закона, без крова и дома? Они так  близко к монастырю…  И сейчас он убьёт человека. Врага, но всё-таки человека…  Солдат не выдержал, побежал, и Айлан выстрелил.

— Своим… — солдат хрипел, кровь пузырилась на губах, — своим-то я успел передать… ждите подарочек…

Айлан застонал, с отвращением отшвырнул пистолет.

***

Айлана била дрожь, он избегал смотреть на Маргу. Та неподвижно стояла опустив голову, спутанные волосы закрыли лицо:

— Я не хотела… — еле слышно прошептала Марга, — прости.

Они похоронили солдата в неглубокой могиле в лесу, сверху забросали еловым лапником.  Айлан нашёл брошенную им в прошлой безмятежной жизни ветку, отошёл подальше от могилы, стал методично готовить для костра хворост.

— Айлан, скажи что-нибудь, не молчи! — Марга встала между ним и веткой, совсем близко, так что он мог видеть пульсирующую синюю жилку на лбу, родинку в уголке губ.

—  Марга, я никто, я всё потерял, о чём говорить? — Айлан не заметил, как перешёл на крик. — Уходи, я вывел тебя из леса, теперь уходи!

Девушка отшатнулась, её лицо закрылось, стало непроницаемым. Марга вскинула голову, волосы чёрными змеями метнулись за спиной.

Он сидел в одиночестве перед аккуратным шалашиком из веток — Айлан не стал разжигать костёр. Зачем? Он хотел согреть Маргу, приготовить обед… Но Марга давно ушла. А сам Айлан перестал чувствовать голод и холод. Он вообще ничего не чувствовал — приди сейчас рота солдат, не пошевелил бы и пальцем.  Как он мог за несколько дней так опуститься?

Марга… Если бы он тогда не остановился… Марга! Айлан зарычал, одним ударом снёс заботливо выложенные ветки. Часто заморгал, в носу щипало. Если бы он тогда не остановился, возненавидел бы себя ещё раньше. Он хотел быть сильным, справедливым, рвался в пещеру — Айлан думал, он прошёл испытание. Он думал… А возвращался домой убийца. В монастыре к таким брезговали прикасаться — их ловили на лассо и сбивали с обрыва палками. Вот грифы были не разборчивы —  лакомились мясом преступников с превеликим  удовольствием.

Он опозорил Оче, опозорил себя. Он не мог вернуться. Как смотреть в глаза другим монахам — теперь он хуже любого насильника со стороны. Потому что свой… свой… Слово застряло во рту, у него был неприятный тревожный вкус.  Марга что-то сказала напоследок? Нет, это умирающий солдат твердил про «своих». Айлан попытался сосредоточиться, напряг память. «Своим-то я успел сказать» — наконец-то сложилось предложение. В промозглый апрельский вечер ему вдруг стало жарко. Если солдат не врал, патруль скоро сюда доберётся. У них машины, рации, оружие — что стоит проверить координаты? А он отпустил Маргу. Нет, не так — он прогнал её. Айлан сжал зубы. Он вернётся в монастырь и пусть его скормят грифам — он это заслужил. Но прежде сделает в этой жизни хоть одно стоящее дело…

Айлан бежал уже долго, усталости не было, но с каждым новым поворотом росло беспокойство. Красный диск солнца скоро нырнёт за гору и сумерки тут же обернутся ночью. Ему-то темнота не помеха, его ноги годами топтали здесь траву, а вот Марга…

Она стояла на краю обрыва, кончики ботинок свисали над пропастью.

— Марга! — тихо позвал Айлан, — не  надо!

Айлан не мог поверить происходящему. Его охватило отчаяние. Сумасшедшая девчонка! Как ему надоели эти смерти и собственное бессилие.

— Марга, пожалуйста! —  Айлан был готов ползать перед ней на коленях, вот только поможет ли?

Он никогда не видел столько ненависти во взгляде, если бы чувствами можно было убить, Айлан бы рухнул на месте замертво. Но это слишком просто, никто ему не даст такой поблажки.

***

Знакомый голос отозвался болью недавней обиды.

— Думаешь, из-за тебя брошусь вниз? Мечтай побольше! И отстань от меня, понял?

— Ты никуда не пойдёшь одна!

Айлан стал между камней, загородив ей дорогу.

— Пусти!

Марга поравнялась с ним, с вызовом вздёрнула подбородок, она  едва доставала ему до плеча. Айлан покачал головой, и тогда она ударила — открытой ладонью наотмашь, не отдавая себе отчёта, желая любой ценой сбежать от этой унизительной жалости. Он не ушёл — только потёр  пострадавшую щеку.

— Марга, прости. Я глупость сказал тогда. Я не должен был тебя оставлять.

— Почему глупость? Всё правильно! — злые слезы жгли глаза. — Я приношу несчастье, от меня лучше избавиться!

— И не подумаю! — Айлан осторожно коснулся её руки.

Чёрная волна захлестнула Маргу, она перешла на крик, голос срывался, но остановиться она уже не могла. Зачем было её спасать? Только чтоб вертеть как куклой? Где-то умирает Джок, а они плетутся в какой-то монастырь. На ней клеймо, она не может жить среди людей. Не должна. Она воровка, преступница, беглянка.

Уродливые слова сыпались из неё, как крупа из дырявого мешка, и Марга чувствовала злорадное удовлетворение — пусть знает, с кем связался, пусть бросит её ещё раз, пусть перестанет быть таким правильным.

Марга с трудом приходила в чувство. Теперь, когда шок и обида прошли, навалилась грузная вина. Сердце сжималось — из-за неё он убил человека. Солдаты делали это по десять раз на дню, и Марга сама навидалась нелепых смертей, но… разве ей хорошо там было? А если бы у неё на глазах убили Джока? Маргу передёрнуло. Она ведь даже не знает, где его искать. И все её поиски — напрасный труд.  Она находит лишь трупы. Марга судорожно всхлипывала — Айлан крепко её держал, будто всё ещё боялся, что убежит.

— Марга, я не спрашивал, но сейчас это важно. Кто знает, как пойдёт дальше. За нами погоня.  Может, меня не будет рядом, когда… если … тебя схватят.  Те странички, что ты прячешь — зачем они?

Рука метнулась к нагрудному карману.

— Откуда ты… Да ладно, чего уж, это талисман,  — Марга удивилась, как легко она говорила о своём секрете, —  нашла у одного старика… он умер с этими листиками в руках. И я подумала, просто пришла в голову глупая мысль, что  там что-то важное для меня.

Марга достала из кармана потёртый текст, передала Айлану. Его пальцы скользнули по ладошке, она почувствовала их дрожь, вздрогнула, и быстро отдёрнула руку — спрятала в пустой карман. Ну вот, теперь он подумает — ей неприятно. А она просто растерялась — странное это было прикосновение, оно превратило идеального куда ни глянь Айлана в простого смертного, живого человека.  Марга смутилась, она не знала, что делать с этим своим пониманием, новые чувства беспокойно бились внутри, требовали к себе внимания. Айлан отыскал в дорожной сумке фонарик — слабый лучик забегал по знакомым строчкам.

…И кажется ей, что летит она домой. Что её семья и друзья уже там — мостят гнезда, ждут  встречи.  Даже те, кого сбила пуля, кто погиб от голода, устал верить, что остров есть, и кто держит рубежи, отдавая последние силы войне. Наваждение проходит, и снова незнакомые звезды зияют безднами в ночном небе. Она найдёт этот остров. Ради тех, кто ещё верит. Ради тех, кто ещё жив… 

Марга ждала, глядела в сторону, потом нерешительно подняла глаза на Айлана — его рот расплылся в неуместной, от уха до уха улыбке. В темноте сверкнули глаза.

— Что смешного?

— Я знаю эту историю!  Детская сказка…  И ради неё ты рискуешь жизнью?

— Не интересно, не смотри, — Марга попыталась выхватить страницы, но Айлан высоко их поднял над головой, и тише она добавила, — отдай! Это всё, что у меня есть!

Айлан, наконец перестал улыбаться. Он снова взялся за фонарик, рассеянно перелистнул страницы.

— Это всего лишь отрывок. Ты даже не знаешь, что будет в конце. Но всё равно рвёшься на свой остров?

Марга кивнула.

— Расскажи! Она долетела?

Он долго смотрел на неё в упор. Марге стало не по себе.

— Не ищи этот остров, Марга, — вдруг сказал он и отвернулся, —  когда мама умерла, я ведь тоже бежал туда…

Голос Айлана охрип, картинки его жизни мелькали пёстрой лентой,  у Марги кружилась голова.  Она переживала за Айлана — ей хотелось что-то для него сделать, немедленно, сию минуту, будто это «что-то» могло отменить  все беды прошлого.

***

— Марга, — Айлан подал ей руку, помог перепрыгнуть расщелину, — мы вернёмся в монастырь вместе. Пусть со мной делают, что хотят, но тебе помогут.

Весь день они шли в гору, разряженный воздух сбивал дыхание, перед глазами плясали белые мошки — очень хотелось отмахнуться от них, и от этого сумасшедшего подъёма, и от… Нет, от Айлана отмахиваться не хотелось. Как непривычно, неправильно. И как хорошо.  Бедный Джок, он где-то страдает, а она радуется жизни. Но она ведь делает, что может. «Ой ли?» — завела свою пластинку совесть. Марга остановилась отдышаться.

— Извини, что так мучаю, ты же знаешь, у нас нет времени на отдых.

Марга знала — если тот солдат не соврал, патруль может появиться в любую минуту. Это их задача — проверять доносы, выезжать на рейды.

В другое время дорога могла бы показаться Марге даже красивой — белая галька склонов, редкая трава, сиреневые огоньки крокусов, поросшие разноцветным мхом камни, звенящее прозрачное небо —  нетронутая земля, здесь опасность не казалась опасностью, здесь даже не получалось как следует испугаться. И Айлан был очень похож на эти земли —  с ним Марга перестала чувствовать страх, пропитавший прежнюю жизнь насквозь. Даже когда Джок был рядом.

Марга упёрлась ладошкой в камень — тёплый! Она поёрзала, поудобнее уселась, и с удовольствием захрустела сухарём. Их последние запасы. Но не беда, завтра  скитания окончатся, ночь можно и потерпеть. А ведь она не собиралась идти в монастырь.

Айлан сидел рядом, щурил глаза, что-то высматривал среди россыпей камней на пустынных склонах.

— Подожди, я сейчас.

Марга не успела удивиться, как он уже скользил по сыпухе вниз. Она замерла с недоеденным сухарём, пытаясь не упустить Айлана из виду. Он что-то поднял с земли и заспешил назад. И как он держит равновесие на этом щебне? Его ноги уверенно находили устойчивые выступы, Айлан поднимался легко, играючи.

—  Вот! — он запустил пятерню в соломенные волосы, неожиданно застенчиво улыбнулся, —  я подумал, может, ты потеряла, когда на остров летела.

В протянутой руке подрагивало белое с  черным ободком перо. Прямое, как стрела,  большое — оно отливало перламутром. Настоящая драгоценность!

— Чайкино перо? Айлан! Ты…  — Марга не удержалась, повисла у него на шее, чмокнула в щёку.

— Я хотел…

Нечаянная радость свернулась в тугой комок, вмиг выпустивший иголки страха. Марга уже не слышала Айлана —  за его плечом далеко внизу будто игрушечные шагали человеческие фигурки. Марга могла ошибиться в чем угодно, но солдат она чуяла безошибочно.

Айлан всё понял. Его лицо огрубело, он резко обернулся. Марга крепче сжала перо, переводя напряжённый взгляд с  Айлана на солдат и снова на Айлана. Он что-то придумает, он столько раз вытаскивал её из передряг, он придумает, обязательно.

— Марга! Монастырь рядом, я не могу их привести туда… — Айлан говорил глухо, будто перекатывал во рту камни, —  а ты добежишь, они не станут искать!

— Мы вместе успеем, запутаем следы, пересидим, —  Марга плохо понимала, что говорит, просто паузы для неё сейчас были невыносимы, —   ты не останешься здесь!

— Останусь! А ты уйдёшь! Ты должна выжить…  Всё остальное, что я делал — мираж, только твоя жизнь настоящая, — Айлан притянул Маргу к себе, сжал так, что заныло больное плечо. — Когда тащил тебя к лесу, не думал, что так обернётся. Но не жалею. Жалею, что не успел большего.

— Айлан, зачем? Что ты…

— Беги, и чтоб духу твоего здесь не было! — он неожиданно грубо толкнул Маргу на верхнюю тропку. — Ради Высших, скорее!

Зачем он её гонит? Почему ничего не делает? Она посмотрела вниз — фигурки людей росли, игрушечные солдатики превращались в настоящую угрозу. Старый страх быть пойманной, посаженной в клетку свёл живот. Марга инстинктивно сделала шаг к тропинке, другой. Всё бросить, сбежать — сколько раз уже так было. И что? И ничего. Джок, Реттер, теперь Айлан — они все пострадали из-за неё.

— Марга, уходи! — Айлан кричал, глаза горели сумасшедшим огнём.

Ну что ж, решено. Марга сделала ещё несколько шагов в сторону тропинки и ринулась вниз.

— Эй, я здесь! — она махала руками, неуклюже скользя по сыпучей насыпи.

Марга уже различала их лица — лица победителей, довольно ухмыляющиеся в предвкушении лёгкой добычи.

Крепкие руки поймали её, потащили вверх, зажали рот. Айлан тряс её, голова безвольно болталась.

— Что… что ты наделала?

—  Зато теперь ты меня не прогонишь!

— Зато теперь я тебя потеряю! —  слова ударили хлыстом.

— Пусть так. Одной всё равно страшнее, — Марга взяла его за руку.

— Ты не понимаешь, как ты могла… — Айлан отдёрнул руку, спрятал глаза, — эх, Марга…

Он встал впереди, расправил спину — ветер трепал волосы, Марга видела сведённые в напряжённом ожидании плечи, судорожно сжатые кулаки — ногти, наверное, уже оставили в ладонях глубокие полукружья вмятин. А ведь с ним можно было прожить всю жизнь. Можно. Только жаль, что жизнь выдалась такая короткая.

— Поднять руки! Медленно спускаться!

Их было пять человек. Вооружённые до зубов, в серой форме и бордовыми от крутого подъёма лицами, они выглядели здесь как пришельцы из другого мира. Айлан медленно поднял руки, но не двинулся с места.

— Отпустите её, и я пойду с вами!

Солдаты загоготали, будто в жизни не слышали шутки смешнее.

— Молчать! — рявкнул один из них в пестреющей нашивками, как у Реттера форме, наверное, тоже капитан, по уставу не имеющий права строить предложения длиннее двух слов.

— На совести этой шпаны, — другой  щуплый солдатик с бегающими крысиными глазами махнул дулом пистолета в сторону Марги, — побег, использование подложных документов, воровство, убийство. Ты монах, уверен, что хочешь её защищать?

— Не ваше дело, что я хочу. Отпустите её!

— Настаиваешь… — протянул щуплый, — а дорогу к монастырю покажешь? Всё никак случая не выдавалось в гости зайти.

— Обоих под конвой, живо! — гаркнул капитан.

— Не будет конвоя! — пистолет ходил ходуном в руках у Марги, но это ничего, сейчас она справится.  Айлан его выбросил, а она подобрала. Всегда хотела научиться стрелять.

Солдаты засмеялись, но уже не так весело, как первый раз. Постепенно смех стих, взгляды упёрлись в  капитана. Тот молчал, лихорадочно взвешивал шансы, какая объяснительная окажется длиннее — почему упустили преступницу, или как так случилось, что шальная пуля скосила его ребят, или, не дай Светлый Генерал, и его самого при исполнении. Хотя, тогда объяснительная — уже не его забота.

Айлан оглянулся, но Марга не стала ловить его взгляд. Если он снова начнёт ругаться, она не выдержит.

— Схватить суку! — крысиные глазки с ненавистью смотрели на Маргу, — мы тебя казним по высшему классу!

События посыпались, как стенки карточного домика.

Капитан, наконец, махнул рукой, кто-то выстрелил.

Айлан кубарем скатился вниз под ноги солдат.

Марга безрезультатно дёрнула спусковой крючок, вспомнила все мародёрские ругательства, сняла с предохранителя и принялась палить по форменным фуражкам.

***

Они добрались до монастыря ночью — безмолвные, быстрые как тени монахи открыли ворота, впустили домой. Айлан поддерживал Маргу —  думал, что поддерживает её, хотя, наверное, это она держала его всю оставшуюся дорогу. Один он бы не вернулся сюда. Он бы никуда не вернулся — сам для себя Айлан потерял всяческую ценность. Он давно вне закона, внутреннего закона, который всегда жил в нём, ещё до монастыря. Не причинять вреда другому. Не приносить боль. Не дать погибнуть. Айлан прислушался к себе — тишина, измученная совесть вяло отмахнулась и забылась беспокойным сном. Он беспросветно очерствел.

Уйди тогда Марга, он бы не стал бороться, и так было бы лучше всем. «Правда?» — ехидно запищал спорщик, поселившийся с недавнего времени в его голове. «Да!» — огрызнулся Айлан и тут же неуверенно добавил — «не совсем».

Он чувствовал острый локоть Марги,  лёгкое давление пальцев на своей руке, чувствовал, как дрожит её тело под  грубой тканью формы, он видел знакомый с детства монастырь по-новому, её глазами, он… привык к ней, ненормально привык, и радовался этому, и расстраивался своей глупости, и не хотел отпускать её. А ведь Марга ищет какого-то Джока, и раз столько прошла ради него, наверное, любит.  И захочет идти дальше. Айлан стиснул зубы. Лучше не думать сейчас об этом.

Сколько раз он ходил по этим дорожкам? Бежал к Оче за советом, спешил исполнить его поручение, возвращался домой.  Вот этому чахлому кусту здорово доставалось от его палки, когда Айлан был не в настроении, а огороженная круглыми камнями тренировочная площадка ещё помнила его разбитый нос и вывернутое плечо. И этот проклятый камень с зарубками. Что скажет Оче на этот раз? Снова поставит отметку? Только в пропасть полетит вместо камня сам Айлан. Айлан-убийца. Впрочем, теперь уже всё равно. Только бы Маргу пристроить.

Дверь была открыта. Айлан тихонько подтолкнул засыпающую на ходу Маргу внутрь, вошёл сам. Оче сидел, скрестив ноги на циновке, смотрел на догорающую свечу, тихо пел.

— А, вернулся, — сказал он будничным тоном.

Слабое пламя выхватило седую копну волос, и совсем не стариковские раскосые с хитринкой глаза.

—  Покажи девушке место для ночлега,  — кивнул он на пошатывающуюся Маргу, — а потом и поговорим.

Хитринка зажглась как-то по-особому ярко.  Марга встрепенулась, но выдержала взгляд Оче.

— Пещера тебя изменила, — протянул он задумчиво.

Они сидели одни в кромешной тьме —предвестнице рассвета. Марга сопела в соседней комнатушке, маявшаяся бессонницей птаха несмело чирикнула за окном.

—  Она меня убила…

— Так всегда происходит. Умирает один, рождается другой, — Оче помолчал, пожевал губами. —Делать-то что дальше будешь?

Надо сказать. Обязательно надо сказать. Теперь, когда осталось дело за малым, язык намертво прилип к небу — он не мог. Айлан прокручивал в голове эту ситуацию сотни раз, он заготовил слова, он выучил речь, но как же трудно теперь…  Все звуки замерли, он не слышал даже своего сердца, только размеренное дыхание спящей Марги. Высшие, но почему именно сейчас? Это несправедливо. Так не должно быть.

— Я… у меня нет «дальше», — он не узнал собственный голос. — Я всюду нарушил закон. Оче, меня скормят грифам, да?

— Ты стал слишком жёстким, Айлан. Грифы сломают о тебя клювы.

Он в недоумении поднял голову — в предрассветном тумане глаза старика ещё больше сузились, точь-в-точь две шустрые рыбёшки сверкнули чешуёй в волнах.

—  У тебя обновка, —  Оче кивнул на блеснувшее в темноте золотое кольцо. —  Настоятель неожиданно скончался. Место не может пустовать. Ты нам нужен, Айлан!

— Но я  убивал! Убивал людей! Этими руками! — Айлан не заметил, как перешёл на крик.

— Тише, разбудишь девочку. Ты ведь её любишь.

Оче не спрашивал, Оче утверждал.

— Тебя не казнят. Тебя коронуют. Впрочем, не знаю, что хуже…

Айлан обхватил голову руками, надолго замолчал. Нет, пещера убила не только его. Она убила его надёжный правильный мир, заменила пустышкой. Он был готов ответить за свой проступок. Он бы принял наказание, как полагается мужчине. Но от него ждали другого.

***

Айлан стоял на открытой всем ветрам верхней террасе монастыря — место, откуда видно всё, хоть карту рисуй. Он смотрел пристально, желая найти подсказку — может, вон под тем камушком, застрявшим в колючем сорняке, или под облаком похожим на сосновую ветку… Но подсказок не было.

Молчал и Оче, делая вид, что не слышит вопросов. Да и чем он мог помочь? Айлан сам согласился на эту роль. Он мог отказаться от должности, мог прилюдно признаться в преступлениях. Мог бы. Но смалодушничал. На кону было место настоятеля, его давнишняя мечта. В Айлане пробудился кто-то, сказавший: «Я знаю как, только дай мне волю». И он дал.

С тех пор Марга сторонилась его — завидев, обходила десятой дорогой. Сначала он не придал значения — пусть, настроение Марги, что погода в горах, пройдёт. Но дни шли, и ничего не менялось. В новой одежде, аккуратно причёсанная — она уже не выглядела беспризорным мальчишкой. Неожиданно Марга превратилась в красивую женщину — Айлан видел, как пялятся на неё монахи и еле сдерживался, чтобы не броситься на них с дракой.

Но появлялись насущные заботы и волнения забывались. Службы в храме, беседы со старшими наставниками, разрешение споров, финансы, ремонты — дела не отпускали его ни днём, ни ночью. Айлана хвалили. Редкий ум, самоотверженность, трудолюбие, блестящие способности к переговорам — старшие наставники удовлетворённо кивали. На миг похвала скрашивала жизнь Айлана. Но потом хотелось большего.  И Айлан снова впрягался  в повозку суеты.

Так длилось пока он не нашёл перо. Втоптанное в пыль некогда белоснежное перо, его подарок Марге. Невесть какой, ребяческий подарок, но тогда она обрадовалась, тогда для неё это что-то значило. Айлану стало больно дышать. Он не пошёл на собрание. Самоотверженный, подающий надежды настоятель начисто про него забыл. Он побежал к Марге. Хотел показать перо, прямо спросить, зачем она это сделала. Хотел сказать, что ему тяжело, что с их отношениями творится что-то странное, и если он виноват…   Но вместо этого спрятал перо в золотой рукав, и понёс полнейшую чушь, упрекал её, возмущался. Дурак, какой дурак! Немудрено, что она уходит. А он не может найти нужных слов.

Довольно. Он уже встретил здесь рассвет, он может так простоять всю жизнь. Айлан  спустился с террасы, нечувствительный к холоду раннего утра, безразличный к красотам природы. Он тихо вошёл в дом. Комнатушка Оче пуста. И Марги уже нет. Айлан оставил кольцо на  циновке, что ранее служила ему кроватью. Так честнее. Он надеялся, что Оче поймёт. Остался всего какой-нибудь пустяк. Айлан горько усмехнулся. Может, тогда его неудачи закончатся.

Камень в зарубках гордо восседал на своём месте. А куда ему деться? Он всегда ждал Айлана и сейчас ждёт его. Айлан встал на колени, поднатужился, налёг всем весом — проклятая глыба не сдвинулась ни на йоту. Глыба удобно лежала в своей лунке веками  и не собиралась куда-то легкомысленно катиться только потому, что какому-то выскочке так приспичило.

Айлан начал злиться. Он не считал себя слабаком, а этот безмозглый камень диктовал ему условия. Он сжал зубы и снова принялся за дело — сорванные ногти и одеревеневшая от напряжения спина не в счёт, надо выворотить его с корнем, обязательно надо. Айлан тяжело опустился, облокотился на ненавистную шершавую стенку. Он понял — это всё те зарубки. Они делали камень таким тяжёлым. Он вспомнил, как злился на Оче, когда тот выводил очередную отметину, а Оче просто прятал в камень его неудачи, как запирают в клетке хищных зверей. Маленький Айлан не справился бы с ними. Тогда каждая ошибка была равна смерти — не его, чьей-то другой, он не мог ошибиться. И из-за этого знания ещё больше ошибался. Каждый раз Айлан внутренне съёживался, ожидая беды. Простила ли ему мама свою смерть? Простят ли его другие за промахи? С тех пор прошло столько времени.  Он очень хотел жить по правилам, он старался. И он всё испортил. Его тошнит от самого себя. Айлан прикоснулся к шершавой поверхности, и камень ему ответил — будто друг вернул рукопожатие.

Камень сидел глубоко в земле. Вот и весь секрет. Айлан изуродовал ногти, сломал несколько лопат, но умудрился выкорчевать его. Остальное заняло не больше пяти минут — каменный пень отправился в свободный полет с нижней террасы, и Айлан с наслаждением слушал, как грохочет и разлетается на куски его прошлое.

Он отряхнул руки, и, не оглядываясь, пошёл к воротам. Собранный с вечера рюкзак терпеливо дожидался в кустах у дороги. Что ж, святого из него не вышло.

Знание надо прожить — Оче как всегда был прав.

Айлан улыбнулся — вспомнил серьёзное лицо Марги, когда она говорила про чайку, и как он смеялся над ней тогда.  Детская сказочка, наивная история. Но ведь Марга не успокоится, пока не пройдёт весь путь своими ногами. А теперь и ему пора в дорогу.  Где-то за горами его ждёт остров, осталось только сделать первый шаг.

***

Марга ушла на рассвете. Каждый шаг давался с трудом. Натягивались и обрывались незримые связи — болезненно, как никогда раньше. Каких-нибудь сто шагов — и она свыкнется с мыслью, что больше никогда не почувствует надёжность монастырских стен, ещё две сотни — и забудется хитроумный старый Оче, а через тысячу — она перестанет думать об Айлане. Через тысячу… В запасе осталось шагов восемьсот. Всего восемьсот.

Он сказал, ей надо учиться. Её жизнь никчёмная и беспутная, а сама она — пустышка. Не для этого вытаскивал её из трупной ямы. А она обозвала его святошей, кричала, что он не видит дальше своего носа. Он здорово разозлился, Марга даже думала — ударит. Но нет — Айлан и пальцем её не коснулся, только из глаз его глянул испуганный растерянный мальчишка. А ведь он тяготится ею —дошло до Марги, не знает, как втиснуть в свой крепко сбитый мирок. Она решила ему помочь. Невелика беда, если она уйдёт сейчас.

Девятьсот девяносто девять. Всё! Обратного пути нет.

Она видела, как билась в храме снежно-белая чайка — кружила под крышей, задевая крыльями балки, в панике теряла силы, не видя открытых настежь окон. Марга кричала ей, пытаясь прогнать, но птица только ещё больше металась в своей тюрьме. И тогда высокие люди на фресках вдруг ожили, Марге казалось, сейчас они сойдут со стен, ей уже виделось  — люди делают шаг.  Когда она очнулась всё было как прежде. Но Марга знала — это  люди с фресок выпустили чайку, птице там не место, как и ей тоже.

Она ещё найдёт свой остров. Жаль, пропало перо, подарок Айлана — монахи наверняка выбросят как ненужное. Тишина давила на уши, она и не заметила, как привыкла к гомону  монахов, ощущению кипящей жизни вокруг, к неспешной речи Оче, к будоражащему присутствию… Нет, она же дала себе слово не думать о нем. И всё же…  Марга попыталась вспомнить Джока, его улыбку, шутки. Если приходилось туго, это всегда помогало. Но улыбка выцвела и поблекла — от Джока осталось только имя.

Она спустилась к подножию плато. Сошла с дороги, задрала голову — вверху, как волшебный дворец, в первых лучах солнца засверкал монастырь. Марга зажмурилась — до чего же слепит глаза.

Пустота тишины вдруг прорвалась, и в мир просочились чужие неуместные звуки.   Марга обернулась — навстречу ей шёл мужчина в изрядно потрёпанной одежде. Кажется, форменной. Смутно знакомый мужчина из другой жизни. Заметив её, он остановился — лицо исказилось, налились злобой глаза, обнажились в оскале кривые зубы.

— Мерзавка! Сволочь!

— Реттер? Вы?

Потрёпанный дорогой, исхудавший он всё же был сильнее  — заломил ей руки за спину, раненное плечо зашлось в пульсирующей боли. Марга невольно вскрикнула, и Реттер удовлетворённо хмыкнул.

— Лучше бы я сгорел тогда! Ты, сука, ответишь! — он смачно сплюнул в дорожную пыль.  — Знаешь , как это, когда тебя вычёркивают из жизни?  Когда один выход — похоронить себя в проклятом монастыре?

Марге хотелось сказать, что знает, что только вчера её вычеркнули жирной чертой, и что тысячу раз до этого вычёркивали тоже. И Джок скорее всего просто сбежал, а она зачем-то искала его, жалела, хотела спасти. Но Марга только мотнула головой.

— И не подозреваешь…  — сам себе ответил Реттер, — а я тебе помогу узнать!

Что-то щёлкнуло, на запястьях повис  тяжёлый металл. Наручники! Реттер грубо развернул её к себе:

— Я заслужил хорошую жизнь, я работал, старался. У меня было своё место в этом городе! Ты его уничтожила, ты!

Марга разрыдалась. Она устала быть лишней. Пусть Реттер её убьёт, прямо сейчас, и она перестанет портить жизнь всем вокруг. Зачем врать себе — острова нет. Да никому он и не нужен, этот остров. Она куда-то бежит, и только приносит боль другим.  Она знала — когда-то её полет закончится. Вот, пришло время.

Реттер что-то крикнул, взмахнул рукой  — Марга не услышала. Всё потонуло в странном гуле. Он толкнул её неожиданно сильно, и Марга неуклюже упала. От гула заложило уши, хотелось закрыться руками, но такой роскоши она не заслужила. Внезапно гул стих, и пространство взорвалось криком Реттера. Когда Марга исхитрилась подняться на колени, было снова тихо. В десяти шагах от неё лежал Реттер, заживо погребённый под огромным осколком валуна, испещрённым как узором ровными метками.

Маргу вырвало, она снова повалилась на землю — и долго лежала без движений, вдыхая запах смерти и страха, — такой, по сути, знакомый запах.  Марге казалось, будто это её расплющило камнем, будто она умерла под ним, так и не успев понять, что произошло.  А ведь она была совсем рядом.

Солнце уже садилось за соседнюю гору —  Марга тяжело поднялась, с усилием разгибая дрожащие ноги. Сделала маленький шажок по дороге вверх. Впереди ещё каких-нибудь девятьсот девяносто девять.

Марга так долго искала спасительный остров, ничейный уголок, где она спрячет всё, что ей дорого, всё, что боится потерять. Она так хотела спасти Джока. Или бежала от мысли, что он мог предать её и уйти? Нет, не предать, просто начать другую жизнь. Она потратила на это все свои силы. Только чтобы понять, как ей дорог Айлан. И как хочется заглянуть в прозрачные глаза, задеть ненароком руку, и вздрогнуть от прикосновения. Пусть он злится, ругается.  Она останется рядом, полюбит его жизнь, начнёт учиться. Она сама, Марга, была ничейным уголком, ей не надо искать другого.

Она вспомнила людей на фресках. Они не спешили на неведомые острова. Нарисованные, они оставались свободными не сходя со стены. И ещё —  они умели отдавать то, о чём просили другие, а не то, что им тяжело было нести самим.