Записки на рыбьей чешуе

Мартин и Марта

Клер задумчиво уставилась в окно, не замечая запаха подгоревшего хлеба. За крахмальными занавесками просыпался от зимы сад, редкие травинки стрелками пронзали грязно-белые кочки снега, вороны со знанием дела прохаживались взад-вперед по забору… Клер открыла створку окна, выглянула… Справа над голыми верхушками деревьев летели вверх лопасти ветряной мельницы. Беспокоиться не о чем… Все ладно и складно… Так, да не так…

— Клер, ну что же ты! — Эдгар бросился к печи спасать хлеб, Клер рассеянно оглянулась.

Эдгар вздохнул, обнял жену, погладил по голове.

— Иди, погуляй, я сам управлюсь…

Клер оделась, вышла за порог. Потопталась немного в саду, побрела через поле к мельнице, и не заметила, как оказалась в лесу. Клер распрямилась, дышать стало легче. Здесь она в безопасности — от досужих сплетников, от косых взглядов. Здесь ее донимает только один обвиняющий голос, ее собственный… Ну что же делать, не рождаются у нее дети…

Из леса Клер обычно возвращалась раскрасневшаяся от долгой ходьбы и повеселевшая. Прогулки ее походили одна на другую — по извилистой тропке сквозь березовую рощу, через полянку с одиноким пнем посередине, а дальше — вниз к жабьему болоту, и по выгнутой спине моста прямиком к заброшенному дому лесника.

Запыхавшаяся Клер уже видела ладную избушку, чудом уместившуюся на островке твердой земли среди трясины и камышей. Ойкнула, на секунду застыла. Кажется, сегодня она здесь не одна. В проеме двери, которая теперь выглядела не такой уж старой и почерневшей, стояла светловолосая незнакомка, пронзительный взгляд зеленых глаз обращен на Клер.

Женщина вошла в дом и Клер потянулась за ней. Нехотя, но послушно. В доме печка дышала теплом, глиняный кувшин на столе попыхивал душистыми травами, у ног незнакомки вилась белоснежная кошка, выпрашивала ласку. Светловолосая указала Клер на лавку, и та присела, не зная чего ждать.

— В лесу дети не водятся, зачем сюда пришла?

Слова застряли у Клер в горле, дыхание сбилось — женщина смотрела на нее в упор.

— Впрочем, можешь не отвечать. И так вижу… Сама не знаешь, что тобой движет. И как же ты только попала ко мне, Иссирии, знающей и власть дающей? — на последних словах Иссирия повысила голос, подошла совсем близко, угрожающе нависла над Клер.

— Я хожу по этой тропинке уже много лет, но никогда не встречала тебя, Иссирия, знающая и власть дающая, — наконец вымолвила Клер. Все внутри дрожало, голос ломался и рвался, как ни старалась Клер придать ему уверенности.

Иссирия резко отвернулась, загремела склянками, выбрала из них самую темную и от души плеснула туда золотистого отвара из кувшина. Клер чуть не задохнулась – приятный аромат обернулся удушливым приторным запахом. Она попыталась вырваться, убежать, но Иссирия крепко держала ее за руку. Капля за каплей она вливала в рот Клер вязкую жидкость — Клер слабела, оседала на скамью, сознание заволакивало туманом, и сквозь его кокон пробивался только тихий голос Иссирии:

— Клер, жена Эдгара, ты сейчас спишь и не спишь, а когда очнешься, все забудешь, ибо помнить тебе это не надобно. Пусть и твоя жизнь наполнится радостью исполненных желаний…

Клер проваливалась в белую вату, голос Иссирии истончался, тускнел:

— Я тебе помогу, но и отдашь ты немало. Они, могущественные и власть отнимающие, привели тебя сюда, плата за их милость велика, и не каждому она под силу… Слушай, душа, и отвечай, а ум — молчи, да спи!

Домой Клер вернулась отдохнувшая и довольная; только смутное воспоминание вилось вокруг головы назойливым насекомым. Помнила, что заснула в заброшенном доме, что с кем-то говорила, а дальше… Она натыкалась на непроницаемую стену. В конце концов, Клер сдалась – она подумает об этом потом, сегодня такой замечательный день…

***

Оставаясь незамеченным, Эдгар наблюдал за женой.

Клер сидела в саду перед домом с шитьем в руках, покачивая две берестяные колыбельки. В них потешно причмокивали и терли кулачками глаза Мартин и Марта, их долгожданные дети. Время от времени она заботливо наклонялась то к одной, то к другой колыбельке, шептала что-то ласковое, поправляла одеяльце.

Эдгар затаил дыхание — пусть все останется как есть, только бы не разрушить, не испортить. Он покачал головой. И откуда взялось это беспокойство… Потребность попрощаться, оплакать утрату… Клер наслаждалась материнством — а он прятался по углам, чтобы не выдать себя неосторожным словом, взглядом.

***

С рождением детей Клер совсем позабыла о лесных прогулках. Что ей там искать? Новые заботы закружили ее в свой хоровод…

Дети росли здоровыми и жизнерадостными. Они любили вместе играть и не раздумывая становились на защиту друг друга. Глаза темными угольками упрямо поблескивали из-под короткой рыжей челки — Марта отказывалась есть кашу и дулась на Клер, требуя немедленного освобождения наказанного Мартина из чулана.

Их затеям не было конца. Клер беспокойно выглядывала в окно – что еще придумали, сорванцы… Дети убегали на мельницу потрошить старую Мартыну куклу, хлюпали по весенним лужам, запуская первые кораблики, переодевались в одежду друг друга – так что даже Клер и Эдгар частенько путали их между собой.

***

Брат и сестра поссорились, когда им было семь. Всего лишь детская ссора, пустячный повод… Подумаешь… Марте захотелось погулять, а Мартин наотрез отказался выходить из дома…

Марта приоткрыла большую двустворчатую дверь — яркая полоска света жестким прямоугольником вырезала ее фигурку из тени. Она собралась было выйти, но так и не сделала первого шага. Прислушалась – тихо… А где Мартин? Марта в недоумении обернулась. Брат и не думал идти за ней. Он стоял в тени коридора. Просто стоял и смотрел на свои ботинки. Мартин вдруг стал чужим. Она испугалась, живот свел спазм.

— Я не пойду гулять! — изо всех сил крикнул Мартин, Марта зажала уши, дождалась, пока эхо смолкнет.

— Марти, пойдем со мной, будет интересно, только пойдем со мной. Там есть тропинка, я покажу тебе! Марти, ты меня слышишь???

Он упрямо молчал. Никакие уговоры не помогали. Марте казалось, что тот, прежний Мартин, застыл на полдороге к двери, а в тело брата влез злой двойник. Марта не стала жаловаться Клер – пусть мама не расстраивается… С тяжелым вздохом она поднялась, вышла за дверь. Натянутая струна со звоном лопнула… пустота… Марта бросилась обратно к двери, но так и не открыла ее, не позвала его еще раз. Мартин изменился. Это больше не ее брат… И как страшно он смотрит теперь…

Из заднего двора через старую замшелую дверь Марта выбралась на дорогу, побрела через поля к лесу. Ветер выдувал из головы мысли про Мартина, и темный дикий лес показался ей убежищем от беды, спасением. Она сразу же нашла заросшую тропинку – ветки колючих кустов били по лицу, хлестали по ногам, но Марта не расстроилась, не повернула назад. Лес есть лес, чего от него еще ждать? Она миновала полянку с пнем, остановилась перед мостиком. Ее встретила белоснежная кошка, выгнула спину, коротко мяукнула. Марта присела погладить кошку, и только тогда заметила светловолосую женщину с такими же как у кошки зелеными глазами.

***

В тот вечер Эдгар долго искал Марту. Дочка как сквозь землю провалилась, и он уже передумал всякое, когда наконец наткнулся на нее в поле. Марта спокойно шла, что-то пела. Вместо выволочки Эдгар схватил ее в охапку, прижал к себе. Как он обрадовался! Значит, предчувствие обмануло, он выдумал все страхи! Но когда переступил порог дома, понял — он зря беспокоился о Марте, беда стряслась с Мартином. Растерянная Клер стояла перед сыном на коленях, держала за руки — Мартин кричал, отбивался, изо рта шла пена…

Дети стали отдаляться друг от друга, совместные игры закончились – в доме поселилась неприятная тишина. Мартин посерел изнутри, тело сжалось и почти перестало развиваться, одно плечо неуклюже торчало вверх, волосы из рыжих превратились в огненные, глаза смотрели пересохшими колодцами.

Эдгар объездил всех докторов в округе, но те только разводили руками. Да, выглядит странно, но вполне здоров, нам бы его сердце… Одни поездки в поисках исцеления сменялись другими, надежды разбивались о время, а Мартин превращался в нелюдимое скрюченное существо. У мальчика начал расти горб, жесткие волосы свалялись в неопрятную копну, которую Мартин не давал ни стричь, ни расчесывать.

— Как же ему помочь? — заламывала руки Клер.

Эдгар молча подолгу держал ее в объятиях. Он понимал — Мартин прежним не станет. Вот только не знал, как это объяснить жене. Горько, больно. Но пусть беда на этом закончится. Они вместе, подрастает умница-дочь…

***

Марта зачарованно смотрела, как Иссирия чудодействует над целебными отварами. На полках громоздились бесчисленные склянки, кувшины, горшочки. Душица бессонная, волчий глаз, листник перебежный, крестовик отчаянный, корень живород… Чтоб не сомкнуть глаз неделями, чтоб заворожить волков, чтоб долго бегать, чтоб не бояться… От всего находилось средство у Иссирии.

— Мы знаем, как вернуть жизнь тому, что умирает, — Иссирия вылила содержимое трех склянок в горшочек, пошел пар, — Мы даем власть жить снова. Поэтому нас зовут знающие и власть дающие. Но есть еще могущественные и власть отбирающие. Бойся их, пока не узнаешь все, что знаю я. Они забирают себе жизни раньше положенного срока…

Марта старательно запоминала каждое слово – она вырастет и станет такой же мудрой, как Иссирия, а, может, и мудрее… Нет, обязательно мудрее… Иссирия не могла самого важного – вылечить ее брата. Марта просила, плакала, бросалась в ноги — все без толку. Иссирия резко ее обрывала. Марта вздыхала и с новым рвением бралась за учебу. Ну что ж, тогда она сама поможет Мартину.

***

Мартин ненавидел себя, он готов был разорвать на кусочки весь мир. Хорошее давно выветрилось из памяти. Теперь он помнил только вечно беспокойный взгляд мамы, резкий папин голос, глупые физиономии лекарей. Он уродливый, он беспомощный, ему нет здесь места. А потом он стал слышать голос внутри головы. Голос ругался, кричал, пугал Мартина. Редко, очень редко Мартин забывал о ненависти — к нему приходила Марта. Она подолгу просиживала рядом, держала его за скрюченные пальцы, рассказывала каким он был раньше.

— Помнишь, Марти…

Мартин успокаивался, голос внутри замолкал. Но ненадолго. Стоило Марте отпустить его руку, как ненависть возвращалась, голос издевался, дразнил Мартина. Тогда Мартин убегал на мельницу и бродил там по старым ржавым лестницам — выпускал из себя крик, звал кого-то, сам не знал, кого. Зов оставался без ответа, лишь бездомные собаки подхватывали заунывную мелодию…

***

Мало-помалу Марта смирилась с уродством брата — прошло так много времени с тех пор… Она видела, как родители стараются не смотреть на Мартина, делают вид, что беды не было, и сама вдруг поверила в это. Тогда боль утихала, прятался страх.

Жизнь шла своим чередом. Жаркое лето, пропитанное потом бесконечной работы, сменялось довольной осенью, только отгорели костры праздника урожая, а на носу уже середина зимы, и кажется, снег никогда не растает… Но он тает, весна хлюпает промокшими ботиками на Мартыных ногах, солнцу не спится по утрам…

Воскресный день — Марта бегает босиком по дощатому полу, суетится, примеряет платья… Сегодня родители возьмут ее в город! Ох, как здорово! Мама сказала – будут карусели, ярмарка! Марта заплясала по комнате в одном чулке. Внезапно остановилась, уголки губ опустились – Марти же не поедет. Сколько Марта не упрашивала, родители оставались непреклонны.

— Нет, и все! — отрезал Эдгар.

— Мы просто не уследим за ним… — оправдывалась Клер.

***

Рискуя свалиться на дорогу, Марта то и дело высовывалась из повозки, дергала Клер за руку, боясь, что мама проглядит какой-то замечательный куст или пень. Эдгар сидел на козлах, добродушно улыбался – теперь, когда Мартина не было рядом, дышалось намного легче, да и Марта как развеселилась…

Дальше пошло еще веселее. Марта гонялась как оголтелая по ярмарке, охала, ахала. Шпагоглотатели, канатоходцы, бородатые женщины, попугаи-предсказатели, скоморохи — все вызывало у Марты восхищение. Эдгар переглянулся с Клер за спиной у дочери – жена счастливо улыбнулась, и он расцвел в ответ. Значит, и ей показалось, что вернулись старые добрые времена.

Подъехали к дому они уже затемно — уставшие от впечатлений и довольные, с ворохом подарков и обновок. Мартину купили замшевый сюртучок с золотистыми пуговицами – и Марта сразу же побежала звать брата на примерку. У Эдгара все опустилось — сейчас начнется. И точно — угрюмый, странно притихший Мартин стоял поодаль от повозки, и явно не желал ни с кем общаться. Но Марту подпустил и даже дал одеть на себя сюртук. Эдгар невольно присвистнул – Марта не зря столько времени выбирала! Обновка пришлась сыну к лицу. Только Мартин был не рад — стоял наряженной куклой, неловко переминаясь с ноги на ногу…

***

Мартин слышал, как Марта спорила с родителями, он все понял. Они ненавидят его, стыдятся, боятся, что опозорит. А он мог бы остаться в повозке… ему хватило бы и щелочки, чтобы посмотреть на ярмарку… Но его не взяли… Голос внутри клекотал — это они виноваты во всех несчастьях… Мартин не стал смотреть на сборы, убрался подальше — он не хотел никого видеть.

Целый день он бродил побитой собакой по дому, спотыкался о стулья, столы — злился, крушил, ломал препятствия… Он провалился в забытье, долго сидел недвижно на пороге, и только по радостным возгласам понял — семья вернулась. Увидел Марту и невольно потянулся к сестре, встал, подошел поближе. Марта подбежала к нему, улыбнулась, накинула что-то на плечи. Все замерли, уставились на него. Пусть они отвернутся, пусть только Марта смотрит на него…

В ту ночь Мартин так и не уснул. Каркающий голос издевался, будоражил его. Мартин хотел было закричать, но не смог — получилось лишь жалкое шипение. Он разозлился на себя, снова заметался по дому, и повалился в кровать только когда совсем обессилел… А к утру вернулся голос. Голос больше не злился, не кричал. Голос приказывал. Мартин покачал головой. Нет, он не сможет. Он не сделает этого. Но голос не отступился. Голос давал обещания. Мартин освободится. Все люди узнают о Мартине. Его больше не будут жалеть. И Мартин сдался…

Мама… папа… Почему он не может быть таким же красивым… Так больно на них смотреть, и невозможно отвести взгляда. Он никогда не станет таким… Никто не обнимет его, не приласкает. Горбатая спина вздрогнула, Мартин скривился от омерзения к самому себе. Он знает, что надо делать… Тогда не будет больно…

Странная сила залила тело. Он не шел – летел, Мартин может все! Клекот вырвался из горла… Родительская спальня… Мартин вошел в открытую дверь. Они крепко спали – лежали обнявшись, дышали в такт, будто один человек. Он подходил все ближе, слышал звук их дыхания, чувствовал их запах, с интересом смотрел на очертания обнаженного тела Клер под тонким покрывалом. Сила толкнула его в спину. Мартин склонился над родителями, губы сами растянулись в корявой улыбке. А ведь он любил их. Только не умел сказать об этом… Но теперь они узнают…

— Мартин! Нет!

Кажется, кричала Марта. Пусть кричит, он все равно не остановится.

***

Ватные ноги подкосились, Марта оседала на холодный пол. Она не будет на это смотреть, она не сможет… Только бы потерять сознание… Но спасительное беспамятство не приходило. И Марта смотрела. Мартин наклонялся над родителями все ниже, руки сомкнулись — он обхватил спящих мертвой хваткой. Жилы на шее вздулись… Сдавленный хрип вырвался из груди Эдгара. Мартин плакал, но не разжимал тисков объятий.

— Иссирия, помоги мне! Иссирия… — шептала Марта, но знающая и власть дающая не спешила откликаться на ее призыв.

Мартин лежал в кровати, не выпуская из рук изуродованных тел. Сквозь пелену дурноты Марта слышала его нечленораздельные возгласы, страшный хохот.

Она пришла в себя не сразу. Вздохнула, разлепила налившиеся тяжестью веки. Иссирия подносила к ее губам склянку с отваром. За окном квакали лягушки, свежий ветер гулял по дому. Воспоминания накатили липкой волной, она застонала. Иссирия положила ей на голову руку:

— Теперь ты останешься со мной… Так должно было быть… А пока спи…

Марта кивнула, послушно закрыла глаза.

***

Она видела, как выносили из дома тела родителей. Марта смотрела из окошка заброшенной мельницы, боясь показаться на люди. Клер и Эдгара обнаружили только через несколько дней. Мартин сам открыл двери, позвал соседей. Он сознался во всем — заикался, коверкал слова, но не отпустил соседей, пока его не поняли. Его схватили, связали руки, грубо затолкали в телегу. Наверное, повезут в город на суд! Он не сопротивлялся, только напоследок поднял голову, посмотрел на мельницу. Будто знал, что Марта там! Она растирала слезы по бледным щекам — пусть бы он соврал, только бы жил…

Казнь назначена на сегодня. Марта прибавила шагу. Ей нельзя опоздать. В корзинке тихо позвякивали склянки — стащила их еще ночью, когда Иссирия спала. Только бы та не хватилась их скоро. Кое-чему она все-таки выучилась. Мартина ей уже не спасти. Марта всхлипнула, вытерла рукавом слезы. Как там говорила Иссирия… Только то, что умерло, может жить снова. Вчера Марта сама собрала смерть-траву, весь день готовила отвар. Во второй склянке плескалась настойка корня живорода. Мартин умрет и родится. Смерть-трава заберет все самое плохое, он больше не будет уродцем. А живород даст ему жизнь. Иссирия запретила выносить склянки из дома, грозила выгнать Марту, если та ослушается… Но как же ей оставить Марти, роднее у нее никого нет…

Толпа запрудила площадь так, что Марта еле прошла до середины живого моря. Ей еще столько же. Люди улюлюкали, кричали, издевались над Мартином. Она стиснула зубы и шла вперед. Да что они о нем знали? Марти, подожди, я сейчас… Глашатай уже зачитал приговор, грянули барабаны… Марту толкнули, она выронила корзинку, чуть не разбила склянки. Только бы успеть! Наконец она протиснулась к помосту — толпа качалась, носила ее из стороны в сторону. Дрожащими руками Марта достала склянку, замахнулась, выплеснула настой Мартину под ноги. Тот стоял безучастным, даже не глянул в ее сторону. А если не подействует? Если Иссирия обманула, специально проверила ее преданность? Марта сжала вторую склянку. Будь что будет. Толпа теснила ее от помоста, и Марта в последний момент плеснула живород на брата. Людская волна подхватила ее, понесла прочь. Марта оглянулась. Показалось? Не может быть… Лицо брата разгладилось, спина выровнялась, вечно спутанные волосы послушно легли на плечи.

— Здравствуй, Марти, — прошептала Марта, — и прощай…

Марта долго плутала по лесу. Как она могла заблудиться? Сколько раз эти тропы были хожены-перехожены. Но вместо полянки с пнем зиял овраг, рядом сплошь непроходимая топь — ни мостиков, ни избушек. Значит, Иссирия выполнила угрозу — выгнала ее. Марту пробрал холодный пот. Впервые она испугалась леса. А ведь она совсем одна на белом свете… Звякнули пустые склянки. Марта выхватила из корзинки одну, другую. На донышках оставалось по несколько глотков. Только то, что умерло, может жить снова. Мартин, подожди, я скоро. Она с жадностью допила настои, повалилась на жухлую листву…

Марте снился сон. Они сидели в пустом доме на стульях с высокими спинками, рядом Иссирия, напротив — Мартин и странные люди без лиц. “Могущественные и власть отбирающие” — шептала Иссирия ей на ухо. Мартин был прежний — статный и красивый, но от его вида Марте почему-то стало не по себе.

***

Тот, кто был Мартином, безразлично смотрел на вновь прибывшую. Кажется, он ее знал, но не помнил откуда. Вспоминать было лень. Зачем думать? За него это сделают хозяева.

— Наш уговор выполнен! — резкий голос Иссирии нарушил тишину.

— Отдай нам мальчика, ведьма, и девчонка — твоя! — возразили его хозяева, люди без лиц.

— Мальчик под колдовством Марты. Забирайте, если сможете, — Иссирия сухо улыбнулась, — Да и разве вам мало двух жизней?

— Клер и Эдгар сами пошли на сделку. А Мартин наш! Всегда только нашшшшшш!— звук отозвался змеиным шипением.

Тот, кто был Мартином, согласно кивнул. Пусть эта резкая женщина уйдет. Это его дом. Он жил здесь с хозяевами. Его выпускали погулять, он делал то, что просили, и сразу рвался назад, ему было тесно и неуютно там, под солнцем.

— Мартин, скажи что-нибудь! Они же тебя уничтожат! — вдруг закричала вновь прибывшая.

Что эта девчонка хочет? Зачем пришла? Тот, кто был Мартином, нахмурился, нехотя повернулся в ее сторону.

— Марти, это же я, Марта — девчонка сорвалась с места, взяла его за руку, — А помнишь…

Он не помнит, он не хочет помнить. И зовут его по-другому… Так неуютно, хочется вырваться… Ее рука… Кораблики в луже… Такие большие лопасти мельницы и он такой маленький… Боль волной прошла по телу… Как же он мог забыть… Она открывает чулан – свобода! Тогда он не хотел идти в лес… первый раз за все время не хотел возвращаться сюда, но Марта не осталась с ним… А потом он что-то сделал. Было больно, очень больно. Он не хотел, он просто не понял… Горло сдавил спазм, он судорожно вздрогнул, в носу защипало. Ладошки Марты ловили его слезы. Она не злится, она его любит…

— Я так и думала, — Иссирия устало откинулась на спинку стула. — Теперь они сами владеют своей жизнью. Нам нечего им давать. И нечего забирать.

Бесстрастный голос людей без лиц эхом разнесся по пустому дому:

— Расторгаем уговор. Возвращайте всех к жизни. И Эдгара с Клер тоже. Девчонка их не оставит. А нам бы не хотелось ее больше здесь видеть.

— Если бы Марта не сорвалась, у нее бы неплохо вышло… — протянула Иссирия, — но вернемся к делу — есть ли у нас другие желающие “отдать все, только чтобы…”

— О да, список довольно длинный. И на вашу долгую жизнь хватит…

Тот, кто был Мартином, поднял голову, неуверенно посмотрел на Марту. Что теперь?

***

Марта очнулась ото сна, когда солнце уже высоко стояло в небе. Ой, только бы дома не хватились! Девочка неловко поднялась – затекшие ноги плохо слушались, попыталась расправить безнадежно примятое платье — мама будет недовольна, конечно, но она что-то придумает… Ну и сон ей приснился! Марта вприпрыжку шла по тропке — сил было хоть отбавляй. Правда немного гудела голова и все лицо оказалось влажным — наверное, заснула на мокрой траве, или плакала? Нет, просто заснула…

Ее встречал Мартин, щеки раскраснелись, разметалась рыжая челка:

— Я пойду с тобой, пойду! Только не бросай меня!

Сердце Марты подпрыгнуло, она схватила брата за руку:

— Побежали!

И только сейчас увидела папу. Отец шел от дома, сразу было видно — сердится. Марта испугалась — ее накажут, и Мартину ни про что, ни за что достанется. Она уже приготовилась оправдываться, но лицо Эдгара вдруг просияло. За его спиной показалась взволнованная мама. Марта улыбнулась, она вдруг поняла — они же вместе, а значит все хорошо!