Почти быль

По разные стороны облаков

Морозный ветер бросался на меня, будто стремился что-то отобрать. Но отбирать у меня нечего. Лохмотья с чужого плеча да плесневелая корка хлеба – небольшая нажива. Случайный взгляд прохожего поспешил дальше, прочь от моей корявой усмешки и дырявых ботинок. Испугался, что сам станет таким же? Сердился на беспечного попрошайку? Я сижу на улице в снег и дождь, именно тогда люди становятся настоящими – они слишком спешат укрыться от непогоды, чтобы думать о своих лицах. Я смотрю на них. И жду своего часа.

Нищему бродяге легко быть свободным. Этим и пользуюсь. Я никому не интересен, я делаю, что захочу. А ведь мог бы прийти сюда разряженным денди, профессором семи пядей во лбу, просто обаятельным мальчишкой – да кем угодно. Но я выбрал другое обличье. Так проще будет сделать, что должен. Я не имею права вторгаться в ее жизнь. Но могу быть рядом.

Снег метет на ступеньки, на мои руки в дырявых перчатках, на старую шапку, на разбитый нос; он стремится спрятать все, что ему не нравится, и эта затея почти удается. Цыганка рядом недовольно морщится и лопочет что-то своему ребенку; хлопают двери, выходят люди, пахнет воском, огнем и ладаном. Я вдыхаю этот воздух и становлюсь сыт им. Там, откуда я пришел, пахнет похоже.

Стук каблучков по ступенькам. Неспокойный и опасный стук – слишком быстрый для таких мерзлых ступенек. Сердце колотится с бешеной силой. Да что это я, какое сердце?!

Конечно же, она меня не видит, а вот я ее вижу насквозь. Мне очень жаль, но она сейчас упадет и ей будет больно. Я отворачиваюсь и поднимаю глаза, когда уже слышу сочувственные вздохи цыганок. Они протягивают руки, чтобы помочь ей встать, и я тоже протягиваю свою в рваной перчатке.

Девушка раздосадована, но сдаваться не собирается – она недовольно морщит нос, пытаясь встать, но без помощи не обойтись, и среди протянутых к ней грязных дрожащих рук она выбирает мою.

Я чувствую, как губы растягиваются в глупой улыбке – вот ведь как мало нужно здесь для счастья! Ее ладошка жжет руку через перчатку, я не хочу ее отпускать.

Наконец девушке удается подняться на ноги, и, даже не взглянув на нас, она направляется к двери. Девушка не хромает – о нет, она бы себе никогда не позволила такого, хотя уж я-то знаю, как больно ей сейчас. Невольно цокаю языком – а она с характером!

Для меня не секрет, о чем она шепчет, в одиночестве стоя там, где пахнет воском и ладаном. Ради этого здесь и сижу.

Стоило ей опереться на мою руку, и между нами установилась особенная связь. Так и должно быть. Но я оказался не готов к этому. Впервые за все время мне стало неуютно в личине нищего. Я захотел ей понравиться. Захотел, чтобы она увидела мое настоящее лицо. Но так нельзя!

Пальцы сами собой сжались в кулак, я с силой ударил по льду мерзлой ступени. Цыганки встрепенулись, удивленно затараторили. Оскалившись, я протянул руку за милостыней. Пора вспомнить свою роль.

***

Ада потянулась, отложила пузатый конспект, вышла на балкон.

На розовом кусте внизу набухли бутоны. День, другой – куст взорвется алыми звездочками цветов. Ветер лениво катал шары тополиного пуха. Задрав хвосты, по крышам гордо прохаживались коты с бандитскими мордами. В воздухе пахло летом, теплом, свободой.

Ада вздохнула, скорее бы сдать экзамены. Первый курс – сессию завалить нельзя, мама не простит. Ходит за ней цербером, лучше бы мужа нового поискала. Вон уже сколько лет, как папаша смылся из их жизни, а родительница до сих пор не выбралась из своей скорлупы. И Аду тащит туда же.

Ада задернула занавеску, взяла в руки конспект, но так и не открыла тетрадь.

Мысли сразу метнулись к Денни, в день их встречи. Ада гуляла по мерзлому пирсу – море всегда умело выслушать, понять, не то что мама. Рядом с морем одиночество уходило, разжимало на время свои холодные лапы. На последней ступеньке пирса курил незнакомец. У его ног сталкивались гребнями белые глыбы, и ветер разносил пепел.

Он показался Аде немыслимо одиноким. Таким же, как она. Девушка почуяла в незнакомце родственную душу. Она пошла к нему прямо по корке льда, тронула за рукав. Мужчина оглянулся, темная прядь волос упала на лоб, и Ада попала в ловушку черных – черней не бывает –  глаз.

Его звали Денни. Она не хотела влюбляться. Она лишь пыталась разделить его одиночество. Но вышло по-другому. Чужой человек вдруг заговорил с ней, как старый друг. Он держал Аду за плечи, рассказывал невероятные истории, и Ада беспомощно проваливалась в его глаза. Откуда он знал ее мысли? Почему не сделал ни одной ошибки?

– Помнишь, мы плыли с Колумбом и нас венчали в море? Помнишь ту жизнь? – серьезно спрашивал Денни, и Аду бросало в жар.

Стены ее привычного мирка раздвигались. Рядом с Денни она могла быть любой –  хоть королевой, хоть нищенкой. Ее новый друг умел творить чудеса. Вот только… Денни вырастал на дороге без предупреждения и уходил, не попрощавшись. Ада расстраивалась, в сердцах клялась порвать с ним, и тут же начинала ждать следующей встречи.

А потом Денни исчез. Ада забросила учебу, поссорилась с подругами, каждый день неизменно заканчивался домашним скандалом. Она злилась на себя, злилась на Денни.  Это несправедливо! Неправильно! Как он мог так поступить! И как она могла ему поверить!

По ночам к ней зачастил один и тот же кошмар. Огромные птицы, черная и белая, бились на смерть у нее на глазах. Она металась между ними, рискуя попасть под удар крепких крыльев, не понимая, на чьей стороне правда, кого спасать. Ада просыпалась среди ночи и долго приходила в себя. Она не знала, что делать – опасность не имела лица. Или она боялась увидеть это лицо?

Раньше Ада не задумывалась о Боге, но после очередной бессонной ночи ей очень захотелось поверить, что он услышит ее. Больше говорить было не с кем… Бог оказался не просто глух, но и мстителен. Тогда на церковных ступеньках она здорово ушиблась. Ада вздрогнула. Она вспомнила, как заохали нищие и потянули к ней грязные руки. До чего неприятно…

Солнечный день за окном, а она будто арестованная! Ада резко встала, конспект полетел на пол. Она набросила плащ, сунула в карман мелочь и прошмыгнула в коридор.

– Ты куда? – мама вылетела из кухни, на ходу вытирая испачканные в муке руки о передник.  – Хочешь из института вылететь? А ну вернись!

Ада закатила глаза к небу. Совсем жизни нет с этим цербером!

– И не подумаю! –  она демонстративно хлопнула дверью…

 

Конец отрывка

 Целиком рассказ вошел в электронный сборник «По разные стороны облаков»