Карусель

Тень Земли

Ночь — это всего лишь тень Земли.

Но пусть не боится Земля Ночи,

так и Каждый пусть не боится своей Тени,

хоть никогда и не увидит ее лицо,

ибо увидев его раз, перестанет быть Собой.

Она расстегнула верхнюю пуговицу блузки и полной грудью вдохнула жаркий воздух города.

Он прошел по соседнему тротуару, пару раз обмахнулся свежекупленной газетой.

Она повернулась в сторону тротуара, чтобы посмотреть на афишу.

Он скрылся за поворотом, мыслями забегая еще дальше, не видя ничего вокруг.

Она подождала еще полчаса — безрезультатно. Ушла, торопливо смахивая слезы. Как не к месту она расплакалась…

***

Он удобно устроился в кресле, кошка довольно урчала на коленях, за окном бушевала гроза. Было так окончательно хорошо и спокойно, что становилось как-то не по себе. И это мечтательное забытье имело свой аромат. Терпко-сладкий аромат женских духов, преследующий его целый день. Слабый, еле уловимый запах обрушился на него шквалом чувств прямо в городской толчее. Сердце защемило сожалением об ускользающей, давно забытой близости, и он застыл на месте посреди мчащейся в разные стороны толпы. Застыл, потому что вдыхал и не мог надышаться… Стоял долго закрыв глаза, отключившись от всего. Как его только не снесли в этой давке? Аромат уже давно растворился в пыли нагретых солнцем улиц и озабоченности хмурых лиц, а ощущение осталось…

***

C самого начала кривые их жизненных путей сплетались вместе, как змеи, но никогда не проникали друг в друга, словно боясь смертельного жала встречи.

Выходя одновременно из дверей роддома, две женщины оценивающе посмотрели на младенцев друг друга, фыркнули и разошлись в разные стороны, уводя под руку счастливых мужей.

Это был первый виток их невстречи, за которым потянулись полукруги, загогулины и зигзаги последующих невстреч. Родители хотели отдать их в одну и ту же школу, но мальчик неожиданно сломал руку прямо перед собеседованием, и, проходив месяц в гипсе, был отправлен в гимназию. Девочка же благополучно прошла собеседование в тот же день…

Хмурым февральским утром у них заболело сердце, и двум маленьким людям вдруг стало нечем дышать. Перепуганные родители схватили в охапку детей и повезли к доктору на прием. Но снова разминулись — девочка и ее семья застряли в пробке на дороге… Стоя на пороге пахнущего болезнью кабинета доктора, она слышала, как какой-то мальчик сказал:

— Мама, не плачь, я никогда больше не буду болеть…

Тогда она решила, что сама тоже не будет болеть.

Дети росли. Они были общительны и любознательны. Их обоих интересовало, откуда берутся звезды, почему мама с папой все равно когда-то умрут, и как так может быть, что Вселенная бесконечна. Друзья тянули их в кино на одни и те же фильмы — и из пяти сеансов они всегда выбирали разные, по очереди переживая за своих любимых героев.

Влюбились они ранней весной. Он  —  в одноклассницу, она  —  в учителя танцев. Когда он первый раз прикоснулся к губам своей подруги, учитель танцев крепко сжал ее в объятиях и срывающимся голосом объяснился в трепетных чувствах. В ту ночь оба счастливо запрокидывали головы к звездному небу. На следующий день он уехал учиться в другой город. Она, прийдя на урок танцев, узнала, что занятия теперь ведет женщина. Юноша и девушка снова остались один на один со звенящей пустотой…

Тысячи раз теперь и в другие времена до этого они чувствовали, подозревали, догадывались, что их переживания, страдания и проблемы не имеют силы реальности, они проходят, и от них ничего не остается. Их миром правили мириады случайностей, отрывки счастья, непонятные намеки, вырванные у суеты многолюдных улиц, метро, в душных залах кинотеатров, в скучных магазинах, в первый раз виденных парках, в неумолимых поездах, даже в снах, где было все наоборот. Эти случайности, как фотографии моментов, ложились к их ногам ворохом повернутых вполоборота лиц, ускользающих голосов, исчезающих в подъезде фалд женских юбок, знакомых имен незнакомых людей, красным цветом первого свидания, забытой на скамейке мужской шляпой, подаренной случайным прохожим розой.

***

В тот день, когда она неторопливо шла домой, подставляя заплаканные глаза свежему бризу, а он вдыхал уже давно растворившийся в воздухе запах, что-то в разъединяющих их механизмах щелкнуло и с прощальным скрипом не нашедших друг друга шестеренок сломалось навсегда. Но пока они довольствовались неожиданным отдыхом, жадно глотая ртом воздух перемирия самих с собой.

Она должна была со скучающим видом миновать улицу, и ни разу в жизни не вернуться сюда вновь. А он — замешкаться на лестничной площадке, увязнув в болтовне соседки. Но так случилось, что для них двоих время вдруг сошло с ума и затрепетало на одном месте. Юноша и девушка покачнулись на его краях и свалились друг на друга в воронку вневременья. Сбесившееся время завладело даже соседкой — она говорила и говорила в телефонную трубку не силах оторвать ее от уха, а когда наваждение прошло и та открыла дверь рвущейся домой кошке, то услышала лишь торопливые хлопки тапочек о нижние ступеньки.

Он так спешил вниз проверить почтовый ящик  —  что он там хотел увидеть, чего ждал? Он не знал, ящик так и остался неоткрытым. Он снова почувствовал аромат и увидел ее. Мир дрогнул и поменялся. Они стояли друг напротив друга на перекрестье параллельных линий  — чужие незнакомые люди, ни за что не желавшие теперь расставаться. Он что-то сказал, она улыбнулась в ответ, а ветер растрепал непослушную челку. Под звуки ударов их беспокойных сердец происходило невозможное. Происходило просто, обыденно, как не раз случалось со всеми… Они спешили, они хотели успеть…

Тормоза взвизгнули, во все стороны полетели крики и осколки. Соседка высунулась в окно, охнула, зажала рот рукой.

—  Что же я наделала,  —  корила она себя, толком не зная за что,   — бедный мальчик…

***

Она расстегнула верхнюю пуговицу блузки и и полной грудью вдохнула жаркий воздух города. Раскаленные пустынные улицы. Ее растерянный взгляд натыкался лишь на безмолвные дома и деревья, декорациями обступившие девушку… Может, так лучше… Может… Давно затершееся воспоминание отозвалось тупой болью… Или она все выдумала… Девушка пожала плечами и пошла домой…