Карусель

Тренировка для крыльев

— Ты уверена? — спросили они меня в последний раз.

Ласковые, заботливые голоса, но я уже была не с ними. Душа рвалась в бой, пьянящая уверенность в скорой победе создавала ощущение праздника, я все знала, все могла, мне не нужны были советы.

Я нетерпеливо топталась на краю в ожидании своего часа, вернее своего мига.  И это мое нетерпение все больше и больше затягивало паузу, делало ее невыносимо и ненужно долгой, пустой. А они улыбались мне такой привычной доброй и чуть печальной улыбкой, но я злилась и отказывалась ее понимать. Наконец-то они согласно кивнули и отпустили меня с миром.

Я легко оттолкнулась и взмыла, предвкушая радость полета, но камнем полетела вниз навстречу твердой земле, уже забытому чувству страха, разочарования и несвободы.

***

Было холодно, стыдно и неуютно. Нестерпимо хотелось домой. Глаза жгло, пелена боли застилала все вокруг мрачным туманом, ну и пусть  — я отчаянно не хотела здороваться с этим миром. Иногда я теряла сознание, или, скорее, сознание теряло меня — память таяла с каждым вдохом, и вдох был тоже наполнен болью. Я снова становилась человеком.

Наверное, произошла какая-то ошибка, все должно было быть совсем по-другому. Меня скоро вытащат отсюда, я смогу повторить прыжок, надо только немного подождать. Немного потерпеть, и все образуется.

Но все не спешило образовываться. От безысходности я стала метаться по своей тюрьме. Раз удалось вырваться, но неизвестные силы грубо вернули меня назад, и я оставила тщетные попытки. Я звала и кричала целыми днями, надеясь, что кто-то из близких придет на помощь, но они оставались глухи, мои страдания их не трогали.

В конце концов я успокоилась и смирилась. Тогда прежнее Я разлетелось на атомы и собралось вновь чистым листом, который мне еще предстояло заполнить.

***

Этот грубый, резкий и твердый мир на поверку оказался не так уж плох. Я начинала различать запахи, чувствовать прикосновения, откликаться на голоса, видеть цвета. Из нагромождения цветных и черно-белых бликов складывались  отдельные фигуры, а потом и целые картинки. Иногда они снова расплывались в бесформенные пятна, но я быстро училась, и трафарет общепринятой реальности безжалостно отсекал все досадные несуразности — мой мир приобретал форму в ущерб истине. Но таков был замысел, и теперь я уже ничего не имела против.

Учиться дышать воздухом и ходить по земле — что может быть интереснее?

***

Постепенно память о прошлом стиралась — так было легче постигать новое, вернее, хорошо забытое старое. Привыкая к своему телу, я награждала его синяками и царапинами за каждый успешно пройденный урок. В один прекрасный день я забыла все — пошел обратный отсчет. С этого момента я вновь должна была вспоминать —  крупица за крупицей собирать закатившиеся в дальние углы сознания зернышки моей истории.

Зачем нужно было это забвение? Почему не прийти сюда во всеоружии накопленного опыта: смелым, бесстрашным и уверенным в себе? Зачем снова вниз, в бездну?

Но падают те, кто не умеет летать, и, видно, с моими крыльями было что-то не так, раз я снова вернулась сюда. Или всему виной дырявые облака? Страх гостит на земле, его нет в небе. Оступишься — не заметишь.

***

В семь лет я посмотрела на себя со стороны, и это было непривычно. Я видела издалека фигурку в коротком платье и каждую секунду повторяла имя, чтобы не забыть, кто я. Или, вернее, чтобы не вспомнить, кто я на самом деле. Знала, что мое настоящее имя отличается от того, что так старательно шептали губы. И это было все, что я знала.

Растерянная, в парадных белых туфлях, среди оранжево-красных клумб, я так и останусь стоять в том парке, прислушиваясь к себе. Терпкий запах зеленых орехов и удивительное спокойствие от того, что рубеж уже пройден. Я всегда буду знать, когда позовут не меня, вот только как мне откликнуться на свое имя?

***

Когда нас стало двое, меня стало достаточно, чтобы в жизни появился смысл. Все идеи, бродившие в голове, получали рождение вовне, и в этом было счастье. Мы не мелочились — шили наряды куклам из бабушкиных платьев, дарили друг другу дорогие вещи из маминых коллекций чешского хрусталя, писали пространные письма, когда болели, и не ленились рисовать целые картины, расходуя весь запас фломастеров. Ничего не оставалось на потом, все было сейчас. Жадность к творчеству не давала нам отдыха.

Это была настоящая независимость. Да и от чего может зависеть ребенок, который творит мир своими руками? Ребенок, который говорит с животными, у которого за спиной колчан со стрелами Робин Гуда, которому помогают все феи его мира…

Много позже я познакомлюсь с некрасивым словом «реальность». И зачем так старательно оберегать детский мир волшебства, чтобы потом из кожи вон вылезти доказывая, что его не существует? Эту загадку для взрослых я  не разгадаю никогда.

***

К ее приходу я была не готова, как, впрочем, и ко всей этой жизни. Мой волшебный мир получил второе рождение — я влюбилась. Все недостижимое и невероятное перебралось из сказочной страны на остров только что разбуженных чувств. Придуманные персонажи не хотели уходить — мы взрослели и менялись одновременно. Те, которые «мы», и те, которые «против нас» — как же вы прочно засели в моей голове, когда вымышленные миры кончились, и бежать вам было некуда! Куда бы я ни пошла, лязг ваших мечей до сих пор слышу за спиной, но нет победителя в этой войне.

Я не спросила у Любви, нравилась ли ей ваша компания, кажется, ей было все равно. Она раскрыла окна и двери настежь, впуская внутрь все без разбору — ее было много, она могла справиться  с чем угодно.  На долгие годы Любовь стала единоправной хозяйкой в моем доме — нет, дом не покрылся паутиной, хоть она никогда не занималась домашней работой. Напротив — стены заметно посветлели, на полу появились белые ковры, в комнате витал запах розы. Случалось, она надевала доспехи и уходила на день-два, но я не беспокоилась — Любовь  всегда возвращалась. Хотя однажды она ушла надолго — в домашнем легком платье, без оружия и припасов. Просто исчезла в дверном проеме, и я не видела ее больше года.

Вернулась Люба притихшей и серьезной, еще немного погостила у меня, потом сказала, что теперь я справлюсь сама, и снова ушла. И все было бы ничего, если бы…

***

Если бы я не решила отправиться вслед за ним, эта история бы оказалась немного  правильнее и намного скучнее. Но незнакомая дорога влекла меня. Тем более, я не оставляла надежду нагнать Любу — все же нам хорошо было вдвоем. Из-за особой близости, которая возникла между нами, называть ее Любовью стало неуместно и она превратилась в Любу, Любочку.

Что это было за путешествие! Каждая встреча —  спектакль! Но все спектакли когда-нибудь заканчиваются, а моя бродячая актерская жизнь продолжалась. По дороге я растеряла все, что имела, и возвращаться с пустыми руками домой было стыдно.

Когда превращаешься в героиню трагикомедии, трудно не впадать в крайности, чем я занималась постоянно. Как хотелось стать идеальной во всем —  от кончиков ногтей до мыслей, как тщательно я готовилась к своему выходу! Он был, конечно же, не против моих театральных постановок — дольше всех хлопал и вполне убедительно кричал «Браво», а потом вставал и с улыбкой уходил восвояси. Вслед ему летели обиды, угрозы и тарелки, а он продолжал вежливо раскланиваться и пятиться к выходу. Порой хочется верить, что и он тогда был пленником своей роли, вот только зачем мне теперь такая вера?

Не помню, каков был счет, когда в этой борьбе эгоизмов наступило затишье — то ли от усталости, то ли от скуки.

И как только мы взяли тайм аут, нашлась Любочка. Она вошла в дом, первым делом осмотрелась и проверила, все ли на месте, чисто ли здесь и убрано, свеж ли воздух, есть ли еда в кладовке. Потом Люба удостоила взглядом и меня — на ее лице промелькнула легкая озабоченность. Однако это длилось не долго. Счастливые нашей встречей, мы вовсю хохотали и носились по дому, делая его светлым, чистым и уютным. Мы заполнили шкафы ворохом новых платьев, на столах вкусно пахли только что испеченные пироги, гости один за другим приходили в дом.

***

Забытые сказочные персонажи тем временем маялись без дела и внимания. Они пытались что-то советовать, куда-то вести — но где мне было их услышать и понять? В своей серьезной взрослой жизни я разучилась это делать.

Помог случай — весенний дождь донес их голоса, и я принялась торопливо записывать… Персонажи послушно сходили с моих рук на бумагу и отправлялись в путешествие, а, вернувшись, приносили что-то ценное — в благодарность  за дарованную свободу. Это были радостные дни, но настал миг, когда я проводила последнего вольноотпущенного.

Люба была рядом — наблюдала со стороны, не вмешивалась — и на том спасибо, не бросила на произвол судьбы. Но и при ее поддержке, пришлось туго. Я не привыкла к реальности, а прятаться было некуда. Знакомый, исхоженный вдоль и поперек придуманный мир исчез, оставив после себя едва уловимый терпкий запах зеленых орехов.

Я заново открывала прописные истины. Горячее обжигает кожу. Для холодной погоды нужна теплая одежда. Обидные слова больно ранят. Одиночество — это не свобода.  И самое главное —  ради воплощения чудес приходится хорошо попотеть.

С людей осенними листьями падали маски —  я прикоснулась к лицу и сняла свою тоже. Пусть видят. Чего уж там.

***

Насчет крыльев.

Теперь я смогла вспомнить вас — как вы учили, снаряжали в дорогу, как были добры и терпеливы ко мне, вечно несогласной, строптивой, гордой. Как боролись за меня, как вели против моей же неразумной воли, как искали голоса, которые я бы услышала и руки, которым доверилась бы. Как прощали мою глупость, как воспитывали дух, как сносили мои слезы и причитания. Как позволяли радоваться, как уговорили Любочку вернуться, когда она посчитала меня безнадежной, как защищали от меня близких, как позволили мне вспомнить.

Обязательно научусь летать, обещаю! Но прежде научусь жить.